– Что не надо?
– Рассказывать. Там у вас стукачей через одного, а мне неприятности не нужны.
– Партизан? – насмешливо глядя мне в глаза, прошептала Птаха, – От кого прячемся? Я все хотела спросить, что делает капитан морской пехоты в Москве?
– Мадмуазель – следователь?
– Это семейное. У меня отец в Химках ОБХСС командует, – рассмеялась хипушка. – А все же, если не секрет, чего это тебя сюда занесло?
– В академии учусь, – соврал я.
– Тогда понятно.
Вопрос вопросов нашел вполне логичное объяснение. Вечер прошел, как выражаются политические обозреватели, в атмосфере дружбы и взаимопонимания.
На пятой чашке чая Птаха потребовала научить её стрелять из пистолета, и на мое возражение, что оружия у меня нет, недоверчиво хмыкнула и изрекла:
– Ну да, а в кобуре мы огурцы солим. Там, между прочим, следы оружейной смазки имеются.
Пререкания не привели к желаемому результату, и в конце концов моя настырная собеседница ограничилась обещанием обучить её «карате», как она по незнанию окрестила способ расправляться с противником, применению которого была свидетельницей.
По утру вызванный на подмогу Валера отвез сонное дите в Химки к подъезду отчего дома, и вернувшись, молча показал мне большой палец.
– Да ну тебя! – досадливо отмахнулся я.
Следующий раз я встретил Птаху года через четыре. Мы столкнулись нос к носу в одном из коридоров МГУ, где, как оказалось, оба имели честь учиться. Если я скажу вам, что за годы, прошедшие с нашей последней (и по совместительству – первой) встречи, она расцвела и похорошела, может быть это будет звучать банально, но зато будет чистой правдой.
Из храма науки мы плавно перекочевали в ближайшее кафе, а оттуда, когда ночь подобная плащу фокусника, превратила давно знакомый город в место загадочное, полное тайн и неизвестностей, отправились гулять по столице пешком, безо всякого маршрута."
"Она уже давным-давно рассталась с тусовочным прикидом, феньками и тому подобными побрякушками, и мало кто, глядя на эту молодую светскую львицу, мог заподозрить её в причастности к хиппи.
Отец её, получив повышение, руководил теперь отделом по борьбе с экономической преступностью в одной из московских префектур, так что теперь она считалась коренной москвичкой.
– Куда же ты пропал? – тихо спросила она, когда мы любовались панорамой ночной Москвы рука об руку шествуя по проспекту Вернадского. – Я искала тебя. Даже академии все обшарила. Думала – тебя встречу. Ты как в воду канул.
– Я уезжал по службе, – ушел я от ответа.
