Маршал Сталина. Красный блицкриг «попаданца»

Прежде всего из-за промышленности, которая развивается хоть в целом довольно бурно, но все равно уровень пока достигнут слабый, да и скорость все одно — недостаточна. Они не готовы к боевым действиям высокой интенсивности. Плюс испытывают определенные сложности с жидкими видами топлива. Советы, конечно, поставляют им определенный тоннаж тяжелой сахалинской нефти, но это их не спасает — дефицит чрезвычайный. И дальше он будет только нарастать.

— Хм… тогда да, пора потихоньку начинать.

ОСОБЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНОЙ РЫБАЛКИ

— Кузьмич! Ну и что подумает интеллигентный человек, прочтя эту надпись?

— Интеллигентные люди, между прочим, в трансформаторную будку с цветами не ходят!

— Итак, господа, — начал Маннергейм, — вчера прошли референдумы в Прибалтике.

Думаю, ни у кого нет сомнений в том, какой будет результат? — Он оглядел присутствующих. — Отлично. Германия, Франция и даже Великобритания признали права Советского Союза на земли в пределах старых границ Российской империи. Польшу они захватили. Румыния добровольно вернула часть Бессарабии. Прибалтика сама вернулась. Остались только мы.

— И мы будем воевать! — воскликнул президент Каллио Кюести.

— Конечно, — согласился с ним Маннергейм.

— Вы так говорите, словно вас это тяготит, — покривившись, произнес министр иностранных дел Йихан Нюкопп. — Вы солдат! Это ваш долг!

— Идти на войну, которая не может закончиться ничем, кроме поражения? — удивленно переспросил Маннергейм.

— Ну почему же сразу поражением?

— Потому что Польша разгромлена и весной Германия обратит свой взор на Францию.

Что сильно свяжет по рукам и ногам всех наших возможных союзников. Ни политической, ни экономической помощи нам ждать неоткуда. Разве что США, но они далеко и вряд ли решатся на что-то серьезное. По данным нашей разведки, Советы уже вполне могли бы напасть, переведя под Ленинград войска прошедшие через Польскую кампанию. Но они этого не делают. Не знаете почему?

— И что вы предлагаете? — с недовольной миной произнес президент.

— Ничего, — пожал плечами Маннергейм.

 — Максимум, на что мы можем рассчитывать — это затянуть войну и попытаться выторговать пусть и ограниченную, но автономию. Но даже это станет выдающимся успехом. Именно поэтому я и говорю таким тоном. Мы обречены на поражение. В мире такой расклад, что ни один крупный игрок за нас не вступится, если Москва нападет после того, как немцы атакуют Францию и Париж с Лондоном погрязнут в войне. А это значит, что мы от них ничего не получим. Вообще.