Не нужно было спрашивать: результат отрицательный. Аполлон Григорьевич сделал все, что мог, и потому был недоволен. Его работа не могла помочь чиновнику сыска.
– Благодарю вас, вы очень помогли, – сказал Ванзаров.
Лебедев только рукой махнул.
– Не умеете врать, друг мой… Я не девица, лишенная невинности, чтобы меня утешать… Вам куда хуже…
Что было отчасти правдой.
– Ничего особенного…
– Да, конечно… Бурцов небось свирепствовал…
– Переживал смерть помощника, как мог…
– Пристав сказал, что вы на сеансе рядом с мальчишкой сидели… Так я его проучил, чтобы глупости не болтал.
Ванзарову в третий раз пришлось сознаваться: да, сидел, да, слышал выстрел, да, было темно, да, можно было принять за спиритические звуки… Объяснение Лебедева не слишком впечатлило. Он явно ждал чего-то большего.
– Ну и как впечатления от спиритизма вообще? – спросил он.
– Сеансеры…
– Кто-кто?
– Участники сеанса что-то видели.
– А вам, друг мой, явилось привидение? – Лебедев был чрезвычайно серьезен. – Сократ или Пушкин, на худой конец?
– Слышал звуки, – ответил Ванзаров, зная, что дальше будет.
И не ошибся.
Аполлон Григорьевич всплеснул руками не хуже кумушки и покачал головой.
– Что вы говорите: звуки! Ну надо же! Кто бы мог подумать! Для меня лучший звук, когда из шампанского пробка вылетает… А вам что же прислышалось?
– Щелчки.
Лебедев звонко щелкнул пальцами. Как официанта подзывал.
– Нет, сущие. Больше похоже на стук обо что-то твердое. Как стуки.
Аполлон Григорьевич отстучал морзянку по ножке лабораторного стола:
– Надо же, и у меня спиритические стуки!
– Стола не касались, я ладонь держал, – ответил Ванзаров.
– Звук шел из-под стола.
– Еще проще: по ножке стула тарабанили.
– Другой звук. Я проверял. Стуков было много, чтобы не заметить источник.
– И что это означало?
– Выбор букв алфавита. Три стука – «да», один – «нет».
Исключительная серьезность Ванзарова остановила. Лебедев только хмыкнул:
– Ну, вам видней… То есть слышней… Не думали, что мальчонку все-таки ловко подстрелили? – спросил он, видя, что у друга нет ясного ответа о природе стуков и щелчков.
Хорошо, что вопрос прозвучал, а не остался витать среди мыслительных дебрей.
– Вы видели, как лежал браунинг, – сказал Ванзаров.
– Видел… В темноте могли подложить…
– Тогда будем отвечать на простые вопросы…
Лебедев понял, что вляпался в майевтику – логическую игру Сократа. Быть игрушкой в руках даже лучшего друга не хотелось, но и деваться было некуда.
– Ну, задавайте, – обреченно сказал он.
