Мне все это поделом.
«Бредит, уже бредит, меня предупреждали», – подумала с ужасом Елена.
– И что у Ирки так, я виновата! Когда она с первым мужем развелась, помнишь, у нее была операция, ну там, киста, гинекология? – Елена кивнула. – Так вот я попросила врача, да что там попросила, заплатила, и он ей трубы перевязал. Подумала, есть ребенок, зачем этой дуре рожать второго? Сама сумасшедшая и наплодит таких же и еще мне подкинет. Вот так-то. А ты говоришь, на все воля Божья. Не на все. А потом, когда она с Генкой стала жить – неплохо, кстати, жить, он один ее в узде держал, – он детей хотел, а она не понимала, почему не получается.
Я, естественно, не созналась – испугалась. Он ее и бросил. Тогда-то у нее все совсем разладилось и покатилось под откос. Я виновата. – Лиза громко вздохнула и откинулась на подушки.
– Ты ведь хотела как лучше, – тихо и неуверенно сказала Елена.
– Ну да, а получилось как всегда, – хрипло рассмеялась Лиза. Помолчав с минуту, она продолжила: – И жене твоего лыжника тоже я позвонила.
Елена поняла не сразу. Когда дошло, в ужасе прошептала:
– Ты?
– Я, я. Тоже скажешь, хотела как лучше? А ведь правда хотела. Хотела, чтобы он их бросил и к тебе ушел. А что получилось? Что молчишь? Ну, оправдывай меня!
Елена закаменела. А Лиза продолжала свой людоедский монолог:
– И еще я с Левкой жила.
– Левка – это кто? – одними губами спросила Елена.
– Левка – родной брат моего математика.
Елена смутно помнила этого брата – такой же невзрачный и субтильный очкарик, только тот гений, а этот рядовой инженер.
– Жила с ним пятнадцать лет, пока он в Канаду не уехал.
– Зачем? – только и спросила Елена.
– А мой вообще ничего не мог, все в мозги ушло, – легко сказала Лиза. – Вот я и приспособилась. Удобно. Я даже не знаю, от кого Ирка. А какая разница? Даже фамилия одна. – Лиза зашлась в кашле и страшном смехе. Елена молчала. – Это ты у нас молодец. Все всегда делала правильно. Жила честно и праведно. Молодец! Правда, для себя жила. – «Вот тебе и раскаяние с покаянием», – подумала Елена.
– А у меня дочь – сволочь, мужа, считай, что нет. И меня самой тоже уже нет. Вот так-то.
Господи, опять характер паскудный вылез. Даже сейчас.
– Спи, – твердо сказала Елена. – Будет тебе завтра гороховый суп."
"Она резко встала и ушла к себе. Сначала закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, как бы отгораживаясь от всего, что она узнала этой страшной ночью. Но потом все же оставила слабую щель. Легла. Лиза долго ворочалась и вздыхала.
