«Доверять доверяй, но приглядывать не забывай», — так определил дед свое отношение к окружающему миру. Жил он, судя по внешнему облику заимки и царящему там порядку, основательно. Каждая вещь была под рукой, каждая знала свое место.
Его таежная эпопея началась еще в пятидесятом. Отвоевав на малой дальневосточной и потом еще два полных года на большой войне, он, не боящийся ни бога, ни черта, по недоумству перенес фронтовые привычки в гражданскую жизнь. Он думал, страшнее массированного минометного обстрела страхов быть не может.
Мирная эйфория быстро подвела его под казенный монастырь. Вначале на него раза два-три капнуло начальство, а потом он в бога, в матушку и в министра внутренних дел вложил молоденького — сопли на пуговицах блестят — лейтенантика-особиста. На многочисленные ордена и медали не посмотрели — кого тогда можно было удивить этим железом, — и молодому капитану впаяли срок. В зоне капитану не понравилось. В первые же недели своего лагерного летосчисления капитан повел с местными буграми долгий схоластический спор на тему высокой моды.
Он утверждал, что добротная, генеральского сукна шинелька в чем-то элегантнее рваной засаленной телогрейки. Урки настаивали на обратном. Местные оппоненты выставили в качестве дополнительного аргумента два сломанных капитанских ребра. Он — россыпь их передних зубов.
Бугры приговорили неуемного капитана к досрочному избавлению от лагерных мук.
Так на одном маленьком капитане сошлось два, один другого строже, приговора. Ему оставалось только бежать. На очередном молевом сплаве бревен он очень удачно упал в воду и «утонул» на глазах многочисленных заключенных и охраны, раздавленный тяжелыми сосновыми стволами. Отдышав под бревнами через специально заготовленную трубочку почти час, утопленник всплыл. Его, конечно, искали. Но искали вниз по течению, а он ушел вверх. Он учел ошибку своих предшественников, стремившихся к югу, туда, где теплее, где стучит колесами железная дорога и где всех и ловили.
Капитан пошел на север. Там он случайно встретил живущего отшельником охотника-промысловика. Тот не только не передал его в руки ближайшему милицейскому патрулю, что само по себе удивительно, но и принял как равного. Совместными усилиями под избушкой они вырыли схрон, куда беглец прятался, если к охотнику наведывались власти.
