Неужели они настолько уверены в своей непогрешимости? Или проще — настолько запутались в делах, что нет ни единой свободной руки, ни единого свободного глаза? Может быть, в этом и сокрыта причина ревизии? С работой не управляются, а отчеты надо подавать в срок, вот и пишут всякую отсебятину, высосанную из пальца. Выдумывают несуществующие заговоры, которые путем собственных хитроумных планов и героических усилий раскрывают и ликвидируют. Раздувают списки за счет несуществующих осведомителей. Короче, обычные приписки.
И мы не безгрешны — привираем в той или иной мере в отчетах. А как без этого, если Родина требует ударных темпов, в том числе в сферах, где количество совеем не равнозначно качеству, а скорее даже наоборот — вредит ему. Привираем. Но не врем! За этим Контора следит строго. А этот, похоже, утратил чувство меры.
А может, и вправду настолько чист, что плевал на проверку, о которой, возможно, догадывается и не унижается до мелкой, демонстрирующей собственную сверхбдительность суеты.
В конце концов, дальше фронта не пошлют… Куда уж хуже этих богом забытых северных мест? Некуда! Разве на Северный полюс белыми медведями командовать.
Ладно, как говорится, не станем гнать лошадей. Будет день — будет пища. Для ума.
Двадцать четвертое.
Ничего не изменилось. Аппараты, шурша в своих безобидных, абсолютно бытовых, на поверхностный взгляд, маскировочных кофрах, писали информацию. Технари по очереди дежурили у свето — и волновой оптики. Охранник слонялся по улицам, выявляя слежку.
Я наблюдал за охранником, объектом и окнами техбригады, пытаясь выявить замечания. Отчет не вытанцовывался. Бригада работала безукоризненно — не к чему было придраться, нечего поставить на вид. Я даже расстраивался — доказывай потом, демонстрируя этот хилый рапорт, что не просидел, не пропьянствовал все это время в ближнем кабачке. Ладно, не последний день, наскребем еще замечаний. Не может даже самый опытный профессионал не наследить. Подождем.
Двадцать пятое, двадцать шестое.
Без изменений. Даже скучно. Капнуть, что ли, Резиденту для разнообразия жизни, а то подохнешь со скуки во цвете лет. Иногда я на полдня покидал поле боя, чтобы меня, часом, не раскусил, не распознал охранник. Дело это не наказуемое, но очень позорное. Позволить выглядеть себя слежке чуть не на десять пунктов ниже по положению — куда уж дальше! Вообще-то, честно говоря, я начал подсачковывать: трудно сохранять бдительность при полном отсутствии событий.
