Она помнила, как в бессилии уронила голову ему на грудь, осязая на своих плечах неимоверную тяжесть реальности, которая именно в ту минуту, наконец, встала перед ней во всей ее силе и неизбежности.
А потом они оказались в доме губернатора, и Керолайн, перехватив взгляд молодого человека, моментально увела ее на кухню. Изабелла слушала непрерывное щебетание фрейлины, словно музыку, которая успокаивала и расслабляла растревоженное сознание. Подруга так восторженно рассказывала о том, как провела эти сутки в доме дона Ластиньо, что Изабелла несколько раз даже смогла задать какие-то попутные вопросы, получив в ответ не только исчерпывающие ответы, но и бурю неподдельных эмоций.
Керолайн ни о чем не спрашивала ее. Они всегда понимали друг друга без слов, с одного взгляда. А в тот момент для Изабеллы главным было не остаться в одиночестве и тишине, поэтому фрейлина с головой бросилась в повествование. Они обе знали, что в этот момент в соседней комнате Зорро рассказывает все, что они узнали за свою поездку в крепость, но идти в гостиную не собирались, да и мужчины вряд ли позволили бы им участвовать в столь напряженной и тяжелой беседе.
Керолайн потом все узнает от дона Рикардо, поэтому можно было ни о чем не говорить, не думать и стараться ни о чем не вспоминать, а только лишь слушать родной мелодичный голос…
Но Изабелла понимала, что они пропустили самое главное. Понимала, что дом губернатора мог бы сейчас иметь на руках все карты, если бы они остались там еще некоторое время и подождали, к чему придут в своих рассуждениях Фиона и Монте.
Она понимала так же и то, что Зорро вполне хватало времени отвезти ее в гасиенду, а потом вернуться в крепость и узнать дальнейшие шаги врагов. Ведь с его умом и опытом ему достаточно было услышать всего пару слов, чтобы понять, что их ждет и что делать дальше. Но он не уехал. Он остался с ней. Пусть даже в другой комнате, пусть он был в обществе губернатора, дона Ластиньо и дона Рикардо, а она была с Керолайн, но все равно он был рядом.
Она понимала это так ясно, как никогда…
Как и то, что она жаждала вернуться в его дом… Оказаться под защитой непроницаемых стен. Она рвалась туда душой и телом, почти осязаемо представляя себя в той великолепной спальне, которую он ей предоставил. На невесомых подушках, на тончайших простынях, под ласковым одеялом, в мерцающем свете белоснежных свечей. А главное – всего в одном шаге от его комнаты.
