Предводитель общества выходил из себя от своеволия своей жертвы, но ничего не мог сделать.
Сейчас, возвышаясь над всем залом и из последний сил бросая презрительные взгляды в толпу, она смотрелась не просто восхитительно. Это была какая-то темная красота, которая была бы недоступна простой Венере, облаченной в белую одежду. Совершенная фигурка смотрелась крохотной на фоне огромного зала, но отнюдь не создавала ощущение безысходности и незащищенности. Напротив, она вся выражала решимость, гордость и неповиновение.
Смотря сверху вниз ледяными синими глазами, жертва бросала вызов всему происходящему… И никто в тот момент не смог бы догадаться, что в этой груди, слегка прикрытой длинными волнистыми волосами, сейчас бешено бьется нежное женское сердце...
Изабелла понимала, что все это место должно было быть пронизано обрядами и мистическими действиями. В том, что участники общества вполне реально могли увидеть потусторонние силы, которые, по всей видимости, они собирались призвать, она не сомневалась – десятки опустошенный бутылок и дымная завеса жженых трав были лучшим доказательством.
Однако оставались шестеро совершенно трезвых и вменяемых фигур – лидер этого безумного действа, два стража, стоявших по обе стороны от кресла и трое похитителей принцессы. Хоть они и одели на себя черные одеяния, Изабелла все равно понимала, что это они. С самого начала церемонии их группа держалась изолированно от остального собрания, и ей было совершенно ясно, что эти люди использовали представший перед ней маскарад вместе с его одурманенными участниками только в качестве прикрытия.
Она не могла сказать, что сейчас чувствовала сильнее – страх, слабость, ощущение предательства, ненависть к организаторам или презрение к участникам общества, но лишь в одном она была твердо уверена – она никому не позвонит к себе прикоснуться. В кармане ее амазонки лежал маленький перочинный нож, с которым она никогда не расставалась во время своих верховых прогулок.
Она лишит себя жизни еще до того, как кто-то ступит на первую ступень лестницы, ведущей к алтарю.
И все-таки ее не покидало жуткое ощущение, словно кто-то все время смотрел на нее из темноты. Она поминутно передергивалась и незаметно, чтобы не вызвать подозрений своих немых стражей, оставшихся за креслом, где она недавно сидела, осматривалась по сторонам.
