Но дружбы между нами не возникло, Марина по-прежнему считала ниже своего достоинства общаться с плебсом."
"– Магазин в поселке был всегда, – подхватила нить рассказа Светлана. – Но если хорошие продукты завозили, очередища там змеилась – жуть! Один раз стоим мы с Зиной за майонезом – перед Первомаем дело было, в салаты заправка нужна. Два часа куковали, почти до прилавка дошли, и тут продавщица кричит: «Осталось десять банок, даю по одной в руки!» Мы третьими оказались, обрадовались – нам точно хватит. Вдруг появляется Марина, обходит всех и велит продавщице: «Папа меня за майонезом прислал, надо пятнадцать банок».
– «Десять всего осталось», – пролепетала торговка. «Плохо, рассердится на вас отец. Ладно, давай сколько есть», – скомандовала Рыба.
Я отхлебнула чай.
– Мда, нечего сказать…
– И все взрослые промолчали, – добавила Света. – Потому что Бородулин любому сотруднику предприятия мог капитально жизнь изгадить. Школьник Степан оказался смелее рабочих.
– Потом времена изменились, – продолжала Зина, – НИИ и завод закрылись, руководство осталось не у дел, и стали они участки продавать.
Мы со Светкой замуж за простых парней вышли, ее муж вообще детдомовец, но в конце девяностых наши мужики бизнесом занялись и весьма преуспели. Я с семнадцати лет кондитером работала, Света портнихой. А сейчас у меня сеть пекарен, у Сорокиной три ателье, но основные деньги мужья в семью приносят.
– Убогие домики давно снесены, – подхватила Светлана, – теперь у нас многоэтажные особняки со всем необходимым.
А вот Рыбе не повезло. Отец ее за сына замминистра выдал, это раньше круто было. Нам-то с Зиной не удалось высшее образование получить, родителям помогать пришлось, а Марина МГУ закончила, филологический. И что в конце концов вышло? Свекра Рыбы на пенсию отправили, муж пить начал и умер от алкоголизма. Сейчас Бородулина в школе неподалеку работает. Переехала из родительского особняка в «крестьянскую» часть, нынче у нее коттедж из трех комнат и десять соток. Мораль: не плюй в тех, кто ниже тебя на ветке сидит, – когда с вершины падать будешь, мимо оплеванного полетишь.
Нас с Зиной она ненавидит. И всех, кто, по ее мнению, счастливо живет, тоже. При виде Ирины Леонидовны ее прямо крючит. Горская, в отличие от Маринки, свой старый особняк сохранила и участок.
– Ирина Леонидовна хороший, добрый человек, – подхватила Зина, – вечно всем помочь стремится, настоящая фея нашего поселка.
– И дядя Миша такой был, – сказала Света.
