Только, Али, сразу учти, баб с детьми под меня не подставляй! Их мочить я не буду! Моя задача – прорыв блокады ментов!
– Учту, чистюля. А еще говорили, что ты самый крутой. Что-то я начинаю сомневаться в этом!
– Али! Завяжи базар, а то я могу и обидеться! И то, что я подчинился тебе, еще не значит, что не сверну тебе шею, если ты будешь слишком борзеть в словах и поступках. Саркис меня знает и говорит только то, за что может ответить. Запомни это, шеф!
– Хорошо, хорошо, я погорячился!
– Много горячишься. Это делу только помешает, держи себя в руках, а эмоции сбрось на острие своей иглы.
Али проглотил эти слова. Только отметил про себя, что Генрих вдруг показал свою неожиданную пугающую агрессивность, хотя внешне был спокоен, как статуя.
– С Лобановыми я разберусь сам, – продолжал Комолов, как ни в чем не бывало, – но они сейчас под защитой ментов. И вот здесь ты как профессионал должен будешь расчистить мне путь!
– Это я сделаю. Но не пойму, ты что, со своими людьми не в состоянии справиться с парой ментов из охраны? Для чего тебе профессионал?
– Не в этом дело! С охраной я разобрался бы и один.
Но зона научила меня перестраховываться везде и во всем. Я опасаюсь, что менты могут создать «липу», приманку. И тогда речь пойдет не о двух бойцах охраны. Тогда придется преодолевать барьер полноценной засады.
– Ты предполагаешь, что тебя вычислили, сравнив события в Чехословакии и недавнюю бойню на даче?
– А разве это невозможно?
– Но там не было, по твоим же словам, ничего подобного.
Никакого зверства. С какой стати они стали бы связывать события восемьдесят третьего года с сегодняшним днем?
Али посмотрел на Генриха. Не мог он сказать подельнику, что «почерк» Комолова наглядно проявился уже тогда, много лет назад. Оба преступления были похожи, как две капли воды. И не связать их между собой сотрудники милиции не могли. Али помолчал, потом произнес:
– А клятва? Я же прилюдно давал клятву отомстить!
– Да кто ее сейчас помнит...
– Лобанов!"
"– Ну разве что Лобанов! Но мне кажется, Али, ты что-то недоговариваешь.
Нет, это, конечно, твое личное дело, но у меня остается такое чувство.
– Ты прав. Те бабы, которых я завалил на даче, были не посторонними людьми. Это жена и дочь друга Лобанова, некогда тоже старшего лейтенанта нашего полка, Каурова. Он вместе с Лобановым принимал участие в захвате. А еще я знаю, что они дружат с тех давних времен. Теперь вот оказались в Москве. Поэтому-то на его даче и собралась семья Каурова.
