Матабар III

В течении этого периода Звездный маг способен вернуть себе часть данной энергии. Теперь несколько вопросов для разминки вашего ума, Ард. Почему Лей-резонансом может воспользоваться только маг, сотворивший печать, а не все подряд?

Ардан ненадолго задумался. Если бы не лекции профессора Тиуна Листова по истории, он вряд ли бы ответил. А так, кажется, ответ лежал на поверхности.

— Поскольку Звезды являются особенным участком в мозге мага, то, получается, когда мы забираем Лей из внешней среды, то она приобретает некие свойства присущие только нам?

— Совершенно верно, — с довольной интонацией повторил Гранд-Магистр.

— Именно поэтому, кстати, у вас есть некоторые, как я уже говорил, особенные преференции… Но перейдем к следующему вопросу. Почему нельзя перекрасить потраченную Лей? К примеру если воплотили печать трех лучей красной Звезды, то не можете срезонировать её на один луч зеленой Звезды?

— По той же причине, по которой маг не может передавать лучи внутри своих звезд, — тут же нашелся Ардан.

— Каждый из наших узлов способен хранить только его родной цвет. И, раз уж каждый узел обладает своими уникальными свойствами, то и потраченная Лей тоже примет крупицы данных свойств.

— И вы вновь правы в своих рассуждениях, Ард, — Аверский взял со стола одну из книг и протянул ту юноше. — Этого вам хватит для теоретической подготовки.

— Не удивляйтесь, Ард, — Эдвард, не особо ретиво отряхиваясь от мела, позволил себе короткую усмешку.

— Лей-резонанс сугубо практическое явление. То, что написал Бринский лишь его общие мысли, некоторые предложения и советы по использованию, а так же рекомендации по ведению магических сражений.

— Я скорее удивлен тому, что он вообще вел записи, — тихо проговорил Ардан. — Профессор Листов рассказывал, что Бринский терпеть не мог письменную форму изложения.

— Все верно, — не стал отрицать Эдвард. — Копия, которую вы держите в руках, отпечатана с его личного дневника для военных магов Армии Короны и для сотрудников второй канцелярии.

Пальцы Арди немного обожгло. С детства он прятал под половицей дома книгу, которая могла отправить его, вместе с семьей, на каторгу. Теперь же он держал литературу, которая и вовсе не имела права попасть в чужие руки.

— Я живу в доме Орочьих Пиджаков, — напомнил Ардан.

Аверский пару мгновений смотрел на него с каменным выражением лица, а затем с оттяжкой хлопнул себя ладонью по лицу.