Матабар III

Таким же образом столы стояли и у деканов Большого и, собственно, у Полковника в Черном Доме. Видимо — чтобы проще проводить совещания.

Только в данном случае за приставленным столом могли сидеть не восемь человек, а сразу двадцать.

— Такая у тебя работа, Даниил, — спокойно произнес Полковник и, отодвинув стул уселся за него не сбоку, а во главе второго стола. Так, чтобы смотреть министру глаза в глаза.

Ардан, невольно, проследил линию взгляда и, сам того не желая, окунулся в разум министра. Вернее — попытался окунуться.

Потому как, на поверку, не обнаружил там ровным счетом ничего. Только зияющую пропасть, как в расщелинах Алькады. И лишь далекое эхо стало единственным, что уловил юноша в разуме Генерал-лорда.

Арди отшатнулся и моргнул.

— Ты чего? — шепнул Милар.

— Я… — Ардан посмотрел на этого странного человека с ясными, голубыми, но словно мертвыми глазами. — Ничего. Устал.

— Ну конечно, — явно не поверил капитан.

Арди никогда прежде не видел таких глаз. Они будто не выражали никаких эмоций.

В них не читалось ни злости, ни сожаления, ни усталости, ни, тем более, сострадания. Будто стеклянные.

Ардан до предела напряг слух и прислушался к сердцу министра. Оно билось ровно и спокойно. Стучало размереннее метронома.

В то время, как у всех остальных, даже у Полковника и Мшистого, ритм пусть и немного, но сбивался. Потому что они испытывали эмоции. Контролировали их, разумеется, но все же — испытывали.

А Даниил Норленов… не испытывал вообще ничего? Но ведь такого же не бывает.

Или — бывает?

— Я уже дал показания, Полковник, по поводу своей дочери и непутевого зятя, — причем, даже на словах о дочери, в глазах Даниила не промелькнуло ни малейшего отблеска. Так, будто тот говорил о совершенно постороннем ему человеке. — Мне было не известно о пристрастиях Иригова. Да и на Оксане тот женился уже после того, как стал моим заместителем. Так что…

— Вы знаете, министр, — Полковник, перебивая Генерал-лорда, перешел на официальный тон. — Меня всегда поражала эта ваша столь полезная для государства, но губительная для вашей семьи, отчужденность.

Ардан, наконец, понял, кого ему напоминал Даниил Норленов — хладнокровную ящерицу. Зверя, с которым не договориться. Зверя, что никогда не почувствует к тебе ничего, кроме безразличия, либо голода.

— Кажется, в новомодном ответвлении науки — психологии, такому взгляду на мир даже придумали название, — продолжил Полковник. — Социопатия… или психопатия. Как-то так.