Матабар III

— По рукам? — бандит протянул ему ладонь.

— По рукам, — и капрал Эгобар, дознаватель третьего ранга второй канцелярии ответил на жест.

— Тогда выдвигаемся.

— Нет, блять, Ард. Чайку попьем, и вот тогда начистим шины… поедем, значит-ца. Конечно сейчас!

Ардан посмотрел на дверь, за которой уже какое-то время не было слышно шума воды. Тесс все слышала.

Аркар, проследив взгляд Арди, что-то нечленораздельное проворчал и отправился на выход. Следом за ним поспешил и Ардан. У самых дверей он остановился и постучался в ванную комнату.

— Пообещай, что вернешься.

— Тогда до встречи, Арди-волшебник.

— До встречи… — Ардан ненадолго задумался и, чувствуя, как пылают щеки, добавил. — Снежинка.

Закрывая за собой дверь, он открыл гримуар на одной из свежих печатей и ударил посохом о пол. Тонкая, металлическая сеточка оплела дверь и заструилась по косяку внутрь квартиры.

Аркар потянулся было дотронуться до исчезающих внутри дерева, призрачных металлических нитей, но Ардан поймал его руку.

— Пассивный магический щит, — пояснил юноша.

— Сурово… помнишь уговор насчет того, что будет, если ты мне тут что-то взорвешь?

Ардан проигнорировал вопрос.

Они спустились на первый этаж, затем вышли на улицу и, завернув во внутренний двор, сели внутрь одного из автомобилей Пиджаков.

Аркар, кривясь от боли, повернул ключ зажигания.

— А что значит — быть вместе с женщиной?

Полуорк зашелся в приступе мокрого кашля.

Откашлявшись, Аркар вырулил со двора и они покатились вдоль канала Маркова. Но на этот раз держали путь не вниз, в сторону моста Мучениц, служившего центральным переходом через Кривоводный канал, разделявший Старый и Новый Города. Нет, они поднимались все выше и выше, пока не свернули в сторону Ньювского проспекта.

Главная артерия города постепенно преображалась. Все больше автомобилей самых разных фасонов и, порой, среди привычных темно серых, серых, черных и редких коричневых расцветок, появлялись позерские, белоснежные или коралловые.

И если Арди и успел проникнуться некоторой симпатией к красивой, качественной одежде, то вот к авто оставался равнодушным. Его сердцу все еще милее удобное седло, резвый конь и бесконечные степи, где горизонт сливался в объятьях с зеленым покровом тянущейся к небу земли.