Спрятанная под льдами, она могла лишь скорбно наблюдать, как все дальше уносят крепкие, быстрые ноги того, кто последние шесть сезонов дарил этому краю дыхание волшебства.
Арди не видел этого, а может не замечал или даже не хотел замечать, но лес позади него менялся. Исчезало то неуловимое ощущение, царившее здесь прежде. Ощущение чего-то таинственного, сакрального, но в то же время — родного и простого. Как сказка, рассказанная ребенку, как быль, спетая бардам. Леса и реки, горы и холмы укутывала метель, укрывая под собой незримые тропы и старую магию, превращая Алькаду и её леса в нечто, пусть все еще и красивое, но обыденное.
Охотник же пытался унять сердце, вновь стремящееся выпрыгнуть из груди. Но на сей раз не из-за страха или волнения, а потому что пыталось обогнать своего владельца и как можно быстрее добраться до Ястребиного Утеса. Словно что-то ждало их там. Что-то, что сможет дать ответ на самый сложный вопрос. Вопрос, который всегда оставался для завтрашнего дня и его сложных мыслей. Вопрос:
— Кто я? — шептали губы Арди, а ветер поднимал пророненные слова и укачивал их в вышине.
Охотника не беспокоила даже буря, поднимавшаяся над горами. Черные тучи затягивали небосвод, сверкающий холодными звездами, безучастно провожавшими взглядом небольшой эпизод бесконечного хоровода танца Духов Дня и Ночи. Что им, вечным спутникам богов, до путей смертных.
Сверкали молнии, касаясь высоких пиков Алькады и гром обрушивался ударами молота на долину. В этот темный час, когда последний матабар мчался куда-то лишь в ему известном направлении, а по следу ученика бежал громадный барс, горожане внизу, на пороге широких прерий и степей, прятали своих детей, закрывали окна и запирали двери.
Церковь отрицала существование других богов и сил, кроме самого Светлоликого и даже его Вечные Ангелы — не более, чем олицетворение воли Сути Света, как иногда пастыри называли своего «царя царей».
Но чем дальше от Метрополии и Святого Престола, тем больше людей и первородных еще помнили и чтили старые уклады.
И здесь, на западных рубежах империи, люди, порой, чувствовали дыхание тех, кого кто-то считал сказками, а другие — лишь заснувшими осколками прошлого. И эта ночь, пугающая и чарующая одновременно, заставляла людей смотреть вовсе не на священное писание Светлоликого.
Нет-нет. Им не было дела до книги в черном переплете и орнаментом в виде солнца.
Они смотрели на амулеты, висевшие над порогом и на руны, начертанные еще прабабками на оконных рамах.
