Мажарин

Друг смутился и громко вздохнул.

— Там пиздец… — произнес беззвучно, одними губами, и, отказавшись от мысли придумать какое-то вступление, отдал Сергею папку, которую принес с собой.

— Я и не сомневался.

— Ты на даты посмотри.

— Вижу.

Со стороны казалось, что Мажарин листал полученные документы равнодушно, не вникая в написанное. Только румянец, поднимающийся снизу и багрово заливший шею и лицо, выдавал его чувства.

Витя хотел сказать что-то еще, уже сделал вдох, но осекся, столкнувшись с Мажаринским взглядом.

Савин и смолчал. Это действительно лучше, чем говорить ободрительные глупости.

Не хотел бы он быть сейчас на месте друга. Не дурак же, понимал прекрасно, что из-за Маринки тогда все случилось, она в этом замешана.

Сначала Серега ее искал, потом пришлось искать самого Серегу.

Нашли. Успели. Трое суток он пролежал в реанимации, не приходя в сознание. Не знали, выживет ли. Потом дышать учился самостоятельно, ходить.

Семь лет прошло, наладилось, забылось вроде и вот снова: «Витя, найди…». Не хотел, честно говоря, искать ее, язык прикусывал, чтобы что-нибудь резкое не сказать, потому что до сих пор помнил то время, те страшные дни.

Будто вчера мотался в больницу, в палате рядом с ним сидел, когда он даже говорить не мог. А этой стерве хоть быть что, она даже не появилась, где ее носило, непонятно. Теперь понятно: где носило и что не стерва.

Глядя на Мажарина, Савин снова задумался, высказать ли крутящуюся в голове мысль или остановиться на сказанном.

— Ты только не обижайся, я прямо скажу, — все-таки решился, у него тоже накипело, Серега ему не чужой. — Но я, блин, правда рад, что все так вышло… что Маринка не лярва какая-то, которая тебя тогда вот так кинула… ей тоже совсем не сладко было…

Мажарин дернулся, чуть отъехав вместе со стулом от края стола.

— Не сладко? Мне даже удавить за все это некого, понимаешь? — сказал не громко, но так, что Савин похолодел.

Теперь понимаю, что слишком легко. Они не так подохнуть должны. Я тебе даже словами не могу описать, что бы я с ними сделал… даже высказать не могу, — говорил тихо. Тяжело выдыхая слова и оглушая взглядом, блестящим, яростно-отчаянным.

Витя кивнул.