Мажарин

Лиде понравился этот человек с ровным голосом, открытым лицом и прямым взглядом. Но больше всего ей понравилась Марина. Немного усталая, слегка растрепанная и… безумно счастливая.

Глава 19

— Мажарин, если бы у меня не было посудомойки, я бы уже накопила полную раковину посуды. Ты меня из кровати не выпускаешь, так нельзя, — ругалась Маринка, стараясь сохранять серьезный вид.

Еще недавно думала, что без секса легко можно прожить, теперь же — что никак без него не прожить. Мажарин же рядом.

О чем бы ни говорили, чтобы ни делали, все постелью заканчивалось. Уже тело натурально болело от его безумных ласк, но едва касался, про все забывала. Боль, неудобство, неловкость, любые заботы и дела отступали не то, что на задний план, а исчезали где-то далеко за гранью их реальности. Даже пошутила как-то, будто догадалась об истинном значении мажаринского «рядом-рядом-близко-близко». Видимо, бесконечный секс под этим имелся в виду.

Шутка не шутка, а работало.

Марина занималась с Сережей любовью и оживала, вспоминая, что она женщина.

Последние семь лет ведь женщиной не была, а просто человеком в женском обличье без особенных чувств и отношения к окружающему. Теперь вот оживала, приходила в себя, училась заново кокетничать и флиртовать, шутит и иронизировать. Все на Мажарине. Тренировалась на нем, а он и рад. Ржал над ней, выдумывал всякие глупости, поддерживал ее бред. Вместе они оживали.

Жили. Привыкали быть рядом.

Вспоминали, что такое забота и нежность по отношению друг к другу. Даже спать в одной кровати учились заново, потому что за семь лет забыли, что значит делить постель.

Это не так легко, как кажется. Временами в груди у Стэльмах появлялся холодок.

Сама не знала, откуда брался, но накатывало. Охватывало вдруг ощущение безнадежности. От сильных эмоций, наверное. От страха потаенного, что ничего у них не получится. А вдруг не получится? Но уже хотелось, чтобы все получилось и сбылось, как задумали.

Что-то вдвоем, а что-то каждый сам себе — скрытно.

— Господи, надо хоть вещи в стирку забросить и приготовить что-нибудь поесть, — все еще ворчала, вытирая пыль и разговаривая сама с собой.

В этой квартире столько лет царило молчание, что Маринка не могла наговориться.

Озвучивала каждое свое движение, слышала, как отзывается

Мажарин, и вновь убеждалась, что не сходит с ума: ее Мажара здесь, с ней.