Я могу потрогать его мышцы, сжать мускулы, ладонями провести по кубикам. А какой он горячий! Печка!
Пальчиком провожу по тату-полоске на запястье. Рисунок будто встраивается в мою кожу. И если я проведу указательным пальцем по грудной клетке, появится ровно такая же линия.
Мажор перехватывает мою руку и целует каждый пальчик и центр ладони. Перекладывает обе руки себе на плечи и, подхватив под бедра, укладывает спиной на кровать. Мягкая, удобная. Я бы с удовольствием на такой спала.
– Стас, мне… страшно… – сознаюсь и опускаю взгляд.
Меня охватывает страх, который заполняет всю как сосуд. Мне не хочется вспоминать свой первый раз, но противные картинки так и лезут.
Хитрым маневром мажор стягивает с меня последнюю вещь. Я снова голая перед ним. Свет включен, и мне чуть-чуть стыдно. Кожа тут же покрывается румянцем, а на лице Аверина растягивается ехидная улыбка.
– Мне нравится, – без тени сомнения говорит.
Подкупает, да.
Стас запускает одну руку мне между ног. Движения ласковые, но дразнящие. Как поцелуй, только снизу.
Господи, что я такое думаю!
Но я распаляюсь все сильнее и сильнее.
– Что, лисица, нужен второй оргазм? – глубоким, хриплым голосом спрашивает.
Я ерзаю, когда большой палец накрывает пульсирующую точку, а средний погружается в меня. Подбрасывает к небесам, когда двигается во мне уверенно, вытягивая удовольствие, как нити.
Мычу ругательства, пульс бьется в моих венах на максимальных скоростях.
В момент, когда все тело сотрясает дикая волна, с которой, кажется, и не справиться, Стас накрывает мои губы и целует.
Языком повторяет те же движения, что и его пальцы снизу.
Синхронист, блин.
Мне хочется улыбаться и смеяться, потому что хорошо сейчас. Обнять бы целый мир, поделиться теплом.
Аверин смотрит на меня сверху вниз, впитывает мои частые вдохи.
Опускаю взгляд и замечаю боксеры, которые недвусмысленно натянулись.
Закусываю нижнюю губы. Руки сами тянутся к резинке его трусов, и я провожу по ней подушечками пальцев.
Все еще трясусь, а разум плывет, иначе никак не могу объяснить свои действия.
Стас быстро снимает с себя боксеры. Практически перед моими глазами твердый и большой член. От такого вида я краснею, а в горле застревает восхищенный вздох.
Мать твою! Почему он такой идеальный?
– Ну, скажи, что он классный.
Закатываю глаза. Губы задеревенели, улыбка выходит корявой, отчего я еще больше краснею.
– Обычный, – почти заикаясь, говорю.
У самой в животе табун бабочек на свободу рвется. Между ног все горит.
