Адреналиновый всплеск кружит голову, столько сил в себе чувствую, что горы свернуть могу. Чувство страха притупляется.
Хоть сейчас с места в карьер.
– Добрый вечер, – твердо, почти по-деловому здоровается Белинский.
Руку для приветствия не подает. Недостоин я.
– И вам добрый.
Прищуриваемся одновременно. Острый взгляд оценивает меня по только ему известным критериям, а я настырно позволяю ему это делать и ни на градус не сдвигаю свой взгляд.
Пусть оценивает.
Я – не мой отец.
– Вы по какому вопросу к моей дочери?
В горле чувствуются хрипы, но выглядеть малолетним мальчишкой не могу.
От сгущающихся над головой туч становится очень темно. Того и гляди ливанет.
– Встречаюсь с ней. На свидание вот хочу забрать. Разрешите?
Если можно сощурить глаза еще уже, то прокурор это сделал. На меня смотрят узкие щелки ртутных глаз.
Красные ромашки, что ль, надо было купить?
– И куда?
Саша стоит ни жива ни мертва. Кожа белее белого, цвет губ как мел.
Мнение отца для нее важно. Она послушная дочь, а я… недостоин ее.
Это так. Это гложет и не дает радоваться в полную силу.
– Послушай, Стас Аверин, у моей дочери есть молодой человек…
– Ромашковый который?
Атмосфера между нами снова меняется. Из тотально напряженной становится густой и опасной.
– Она же сожрет его. Лисица моя.
Усмехаюсь и чувствую, как лис схватила меня за руку и сжимает ладонь. Она у нее холодная еще такая, словно Сашка замерзла.
Ничего, сейчас в машину усажу, подогрев включу, и согреется. О другом способе стараюсь при ее отце не думать.
Прокурор вмиг раскусит, а я для лис стараюсь стать правильным парнем.
– А я сожру тебя, если с Сашей что-то случится, – давит интонацией и своей энергией.
На мгновение становится очень тихо вокруг. Точно будет гроза.
На крыльце прокуратуры скрипит дверь и выходит, мать его, этот ромашковый.
Как чувствовал.
Кровь сворачивается при взгляде на него. Довольный, будто договорившись с отцом Сашки, она автоматом уже его.
Ревность раздирает когтями.
– С ней все будет в порядке.
Обещаю, – не перемещая взгляда с василькового, отвечаю.
По телу разряды проходятся. От наших сцепленных рук, от разговора, от этого гребаного дождя, что все-таки льет с неба. Какое-то кино получается."
"Ромашковый спешит к нам. Внутри радуется эгоистичная мразь – тот мажор, которым принято меня считать.
Завожу Белинскую за спину, чтобы даже не смел смотреть на нее.
– Если она из-за тебя... – прокурор останавливает свою речь. Да оно и не нужно, продолжение это.
