Мне плевать на все, кроме того пожара, что с каждой секундой становится ярче, резко трансформируясь в огненный смерч, когда Аксинья все-таки появляется в поле моего зрения.
Хочется удавиться.
Она вышла из бани, обмотанной во влажную простыню. С густыми ярко-рыжими волосами, собранными на макушке в высокую шишку. Чуть раскрасневшаяся и вспотевшая.
Угадайте с одного раза, какие ассоциации пришли мне тут же на ум, м-м?
Чтобы не наброситься на нее, тут же вцепился в Вику, словно она была пеной морской, а я жалкий утопающий без шансов на спасение.
Вот только Бронштейн было плевать на мои телодвижения. Она лишь кинула на меня один единственный скучающий взгляд, развернулась и ушла, сославшись на то, что забыла в бане телефон.
Я почти побежал за ней.
Не знаю, что меня остановило. Гребаное чудо, ангел-хранитель или еще какая-то байда, но я сдержался, а спустя десять минут забрал нахрен не нужные мне ключи у Сечина, сел в машину и с таким остервенением вжал педаль газа в пол, что Вика испуганно пискнула, вцепившись руками в приборную панель.
— Макс! — закричала девчонка, спустя десятки проглоченных мною километров.
— Что? — зарычал я.
— Телефон! У тебя звонит телефон! Господи, пожалуйста, возьми трубку!
Подхватил мобильник и, не глядя, принял звонок, рявкая:
— Да!
— Она плачет.
Два слова — а я чуть тут же сердце не выплюнул. Электрическая волна пробежала по телу и шарахнула по мозгам. Сильно. Руки тут же затряслись. Грудь заходила ходуном, а внутренности разом скрутило в тугие морские узлы.
Что же ты делаешь?
Скинул звонок и скорость тоже скинул. А затем, не говоря ни слова, взял курс на квартиру Вики, где уже спустя четверть часа притормозил, не глуша двигатель. Но на девушку смотреть не решался, только стиснул изо всех сил кожаную оплетку руля, вынуждая ее жалобно скрипнуть.
— Ты ведь больше ко мне не приедешь? — тихо спросила Вика, пока меня рвал на части стыд. Я раньше не знал этого чувства.
Оно было мне чуждо. Сегодня одна, завтра другая, послезавтра две разом.
Мне было плевать на все и всех. Моя жизнь была похожа на сахарную вату — сладкая, но пустая.
А теперь?
— Нет, — капитулировал я без боя.
— К ней вернешься?
— Да.
— Что-ж... спасибо за честность.
— Прости, — повернулся я к девушке и посмотрел прямо в ее грустные, но все понимающие глаза.
— Да все нормально, Макс. Я же не дура.
— Я — дурак, — поджал губы и криво улыбнулся.
