После увольнения он почти постоянно находился дома. Мы с моим мажором вели себя как друзья – лишний раз не поцелуешься. Ходили несколько раз на свидания, дорываясь друг до друга в машине, но ночевать возвращались каждый в свою постель. Вадим в съемный дом меня не приглашал. Не любил он временное жилье, называл его убогим. Конечно, он был прав, но порой до сумасшествия хотелось остаться с ним рядом – все равно где. Мне так не хватало по ночам его объятий. А днем мы виделись редко. Вадиму то в больницу нужно было, то в полицию.
Услышав предложение посмотреть дом, я обрадовалась. Пальчики от волнения поджались в туфлях. И если бы мы не стояли возле школы, сама бы его поцеловала. И позволила зажившим рукам воплощать мои сны в реальность.
— Я не уверена, что мне позволят к тебе переехать, — совсем неудобно было говорить на эту тему, поэтому я отвлеклась на пиликающий в сумке телефон.
— И что это значит? — Вадим накрыл своей рукой мою, останавливая нервные подергивания замка.
— Ну… бабушка у нас консерватор, — замялась я.
Неудобно об этом говорить, получается, будто намекаю на обручальное кольцо. — Вадим, здесь не город. Людям только дай повод для разговоров… а я должна быть примером для учеников, — самой противно было, что я это все говорю. Живи мы в городе, я бы сама перетащила вещи в его берлогу. — Зато у нас будет место, где мы можем каждый день встречаться, проводить вместе вечера, — мы стояли у машины Вадима, он, ничего не сказав, открыл пассажирскую переднюю дверь.
Завел мотор, и мы отъехали от школы. Оба молчали какое-то время. Я готова была себя накрутить. Вадим может на все плюнуть и уехать в Москву. Если позовет, поеду за ним. Без него я своей жизни не представляла. Все случилось так быстро, что я опомниться не успела, но ни о чем не жалела. В моей жизни появился именно он – мой мужчина. Во всех смыслах этого слова. Даже когда я на него очень сильно злилась, а такое случалось, ведь у Робнера непростой характер. Он не любит уступать, отступать, должен доказать свое превосходство.
Сам лезет в драку, горящие комбайны спасает, а мне не позволяет даже за руль автомобиля садиться, боится, что могу в аварию попасть. Бесится и с ума сходит, если я расстроена. Поэтому, наверное, он был так против моего заявления в полицию, которое я написала на Дагарова.
— Воробушек, мне недостаточно вечеров, — заговорил Вадим, когда пауза явно затянулась. — Я хочу возвращаться в дом, где меня будет ждать любимая женщина.
