Меч ислама

Более того» это вполне вероятно, ибо натура короля Франции переменчива, он легко раздает обещания и крайне неохотно их выполняет.

— Это не имеет значения, — нетерпеливо сказал Просперо. Такое выгораживание Дориа обеспокоило его. Сам-то он, без сомнения, разделял надежды Шипьоне сорвать с Дориа маску и рассчитывал на поддержку дель Васто, а вовсе не на новые препятствия.

После долгого молчания маркиз подвел итог:

— Я, конечно, знаю, что у вас есть причины плохо думать о Дориа. На первый взгляд события подтверждают вашу правоту.

Но это только на первый взгляд.

— Вы знаете, как умер мой отец, — сказал Просперо, не сдержавшись. Дель Васто медленно приблизился и положил руку на плечо Просперо. Он мягко произнес:

— Я знаю. Я знаю. Это должно влиять на вашу точку зрения. — Он сделал паузу и, оживившись, продолжал: — Я использую гонца, доставившего вам это письмо. Он отнесет мое послание к Андреа Дориа. Это будет проверкой суждений мессера де Фиески.

— Вы задумали сделать ему предложение? Неужели вы зайдете настолько далеко, ваша светлость?

— Если нужно, пойду и дальше.

В мнении императора я уверен так же, как в своем собственном. Он считает Дориа величайшим воином нашего времени, как, впрочем, и все мы. Он твердо уверен, что тот, кому служит Дориа, и будет владеть Средиземным морем. Если Фиески прав, то мы имеем возможность залучить его на службу к императору. Его величество никогда не простит мне, если я упущу этот шанс. Я немедленно напишу в Мадрид. А пока начну переговоры с мессиром Андреа,"

"— рука его вновь сжала плечо Просперо, с большей, чем обычно, теплотой. — Вам я буду обязан возросшим доверием императора. Идея принести мне письмо свидетельствует о вашей проницательности и дружеском расположении. Я очень благодарен вам.

Просперо улыбнулся в ответ на улыбку темных, с поволокой глаз маркиза.

Позже они направились на заседание Совета наместника для обсуждения плана прорыва блокады Неаполя.

Оба считали план нереальным и надеялись, что новые обстоятельства помогут отменить его.

Уго де Монкада заседал со своими капитанами в Палате ангелов башни Беверелло, названной так из-за фресок Бикаццо, изображавших ангелов.

Здесь собрались все знаменитости: коренастый неаполитанец Чезаре Фьерамоска, угрюмый Асканио Колонна, Джиролами да Трани, командующий артиллерией, и горбун Джустиньяни, считавшийся одним из величайших флотоводцев того времени.