Меч ислама

Фрегозо действовал в интересах Франции…

— А Дориа — в интересах Фрегозо. Потому что все это его устраивало. Фрегозо — марионетки. Мы, Адорно, — нет. Дориа не удалось бы нас переманить. Ему пришлось бы нас уничтожить.

— Это всего лишь предположение, — сказал дель Васто.

— А то, что ваш Филиппино приковал меня, как преступника, к веслу и был готов отдать в руки папского суда, — это тоже предположение?

— Но есть разница между самим Филиппино и его дядей. Просто один из них имеет на вас зуб.

— Я удивляюсь, Альфонсо, что вы так защищаете Дориа.

Дель Васто пожал плечами.

— Не хочу, чтобы меня преследовала мысль, будто я нанял на императорскую службу алчного искателя приключений, который продаст своего господина за тридцать сребреников.

— Не стоит волноваться. Император достаточно богат, чтобы избежать такого оборота дела.

— Мне бы хотелось, чтобы для его уверенности были более веские основания.

— Вы хотите слишком многого. Лучше бы и мне, и вам удовлетвориться тем, что есть. Хотя вряд ли у меня найдутся причины быть довольным.

Вы устроили так, что папа не сможет выступить в роли нанятого Дориа убийцы; вы лишили Филиппино возможности насмерть забить меня, как ленивого раба за веслом; теперь, скорее всего, однажды темной ночью мне вонзят нож под ребра. Так или иначе, но им по-прежнему нужна моя шкура. В этом вы можете быть уверены.

— Если это так, они горько поплатятся! — поклялся маркиз."

"— И цветы возмездия распустятся на моей могиле. Это радует и согревает душу.

— Полагаю, вы не правы, Просперо. — Дель Васто в волнении положил ему руку на плечо. — Мне не хочется верить словам, которые, как ваши сейчас, продиктованы враждой. Тень императора избавила вас от отправки в цепях в Рим, она и в дальнейшем столь же надежно охранит вас. Вы — капитан у него на службе. Я напомню об этом братьям Дориа в таких выражениях, что они сами превратятся в ваших телохранителей.

Это было очевидным выражением дружеского участия, и Просперо высоко оценил его.

Но он отнюдь не мог счесть слова маркиза пророческими и собирался сам позаботиться о своей безопасности.

Лучший способ самозащиты был, по сути дела подсказан ему Ломеллино. Он помнил, что именно тот проворчал, когда Филиппино потребовал плеть на борту «Моры»: «Хватит и того, что ты готов стащить его выкуп! » Он помнил и еще кое-что. По иронии судьбы, благодаря своей незавидной участи, Просперо в итоге получил некое преимущество перед другими пленниками.