Меч ислама

Но фантазия ли? Ослабнет ли та жгучая ненависть, что приковала меня к веслу, под мощным напором моих спасителей?

— Ненависть будет, по крайней мере, обуздана. Если, конечно, вам и впрямь что-то угрожает. Но Дориа — не убийцы.

— Возможно, нет… пока. Но могут завтра стать ими. Я скорее готов довериться вам, синьор Никколо. Я ваш пленник, а не Филиппино, почему же вы боитесь потребовать то, что принадлежит вам по праву?

— Боюсь?! — проревел Ломеллино.

— А если нет, то назначьте выкуп. Или я должен сделать это сам? Две тысячи дукатов вас устроят?

— Две тысячи дукатов! Клянусь плотью Господа нашего, дорого же вы себя оцениваете!

— Естественно.

— Спокойнее, спокойнее, друг мой. Кто заплатит выкуп?

— Банк Святого Георгия. Я оставлю вам расписку прямо сейчас, прежде чем мы расстанемся.

Ломеллино усмехнулся и вздохнул.

— Поверьте, я был бы рад расстаться таким образом. Но… Вы сказали, что я боюсь отстаивать свои права, и тому есть причина. С Андреа Дориа шутки плохи.

— Вы хотите сказать, что отказываетесь? В таком случае мне придется поехать в замок, не так ли?

— Увы! Я ничем не могу вам помочь.

— Жаль. Но будь, что будет. Одну минуту. — И он отступил в глубь каюты, будто что-то там оставил. Из темной глубины покоев до капитана донесся изумленный возглас: — Как? Это еще что такое?

Ломеллино прошел за ним в сумрачный угол.

— Что случилось?

— Я не могу найти… — Он не сказал, что именно, и только расхаживал из угла в угол!

— Подождите, я зажгу свет."

"— Не надо! — Теперь Просперо стоял за спиной Ломеллино, и внезапно капитан «Моры» почувствовал, как руки пленника сдавили ему горло, а колено уперлось в позвоночник.

Могучие руки сжали его, будто тиски. Ломеллино не мог ни шевельнуться, ни подать голос. Он почувствовал, как Просперо свободной рукой подлез под его плащ в поисках кинжала. Полузадушенный Ломеллино безуспешно пытался руками помешать нападавшему.

— Мне немного неловко, — пробормотал Просперо, — обращаться с вами столь бестактным образом.

Он оттащил свою жертву в угол каюты, к люку, ведущему в нижний отсек, который он открыл, едва вошел в каюту сам. В течение нескольких, казавшихся вечностью секунд, когда замысел его висел на волоске и все могло раскрыться, Просперо изо всех сил сжимал горло Ломеллино, пока тот не обмяк и не повис на руках нападавшего.