Меч ислама

Сколько дураков послушало и поддержало его! А потом они прокляли все на свете и мечтают вернуться к тем временам, когда отец вашего благородия был здесь дожем. Господь да упокой его душу! — Маркантонио прервал себя. — А теперь — эта ужасная чума, посланная нам за наши грехи! Но вы приказывайте, ваше благородие! Чего желаете?

Нынче вечером он хотел только есть и спать. Завтра он отдаст дальнейшие указания.

Требуемое было немедленно предоставлено. Окна открыли настежь, чтобы впустить свежий воздух, несмотря на предрассудок, что так можно подхватить чуму.

Ужин ему подали с извинениями за низкое качество. В лучшие времена хозяин всегда гордился своей кухней. Постелили ему в соседней комнате."

"Эуфемии, девушке, светившей им, было приказано остаться на случай, если господину что-либо потребуется. Это была молодая черноволосая толстушка. Влажный алый рот улыбался, взгляд черных с поволокой глаз был призывен. Она была чрезвычайно усердна в стремлении угодить. Девушка налила ему воды для умывания, добавив туда уксус и уверив, что это — хорошее средство от заразы.

Ему нужно быть осторожнее, и она поможет. Тут Эуфемия положила тлеющий уголь на медное блюдо и стала окуривать комнату ароматным дымом каких-то трав. О себе она сообщила, что не боится инфекции, так как носит амулет, освященный на гробе Иоанна Крестителя в церкви Святого Лоренцо. Ни за какие сокровища она не расстанется с ним. Но за исключением амулета его благородие может получить все, что ему угодно, из принадлежащего ей, уверила она, и призывная улыбка, и томный взгляд бархатных глаз девушки не оставили у него никакого сомнения относительно ее веры в силу талисмана. Она была абсолютно убеждена, что даже распутство не ослабит его действия.

Эуфемия ждала Просперо у стола. На ужин был подан вареный козленок. Девушка сказала, что это самая безопасная еда, которую только можно предложить его благородию, и повторила извинения Маркантонио. Козленок, на всякий случай, был сварен с уксусом. В конце трапезы она заставила Просперо выпить еще вина и показала ему пример, без разрешения налив себе.

Она знала, что вино — терпкое и кислое, но это даже лучше: чума не возьмет.

Осмелев, служанка решила продолжить их знакомство и сказала, что он ей нравится.

— Ты очень добра, — пробормотал Просперо.

Еда подействовала на его усталое тело как бальзам. Всю прошедшую ночь он бодрствовал, весь сегодняшний день провел в седле. К тому же — душевные переживания. Сначала — придушенный Ломеллино, теперь вот — чума в Генуе.