Меч ислама

Он словно бы потешался над этим вновь обретенным братом, которого однажды привязал к веслу.

Под бдительным оком дяди он протянул руку.

— Если и были ошибки, — пробормотал он, — пусть не останется никаких мучительных воспоминаний, омрачающих союз столь жаждущих дружбы людей.

Просперо пожал протянутую руку. Он улыбался.

— Этот день — начало новой главы, — ответил он, и Дориа подумали, что это хорошо сказано, не осознав ни уклончивости, ни двусмысленности ответа.

На большее времени не было, так как подошла монна Перетта, герцогиня Мельфийская, и нельзя было заставлять гостей ждать.

Вместе с нею подошел смуглый светлоглазый мальчик, ее сын, Маркантонио дель Геррето, который теперь к своей фамилии добавил фамилию Дориа. Просперо был представлен герцогине и, низко поклонившись, поднес к губам руку, которую она ему подала. Новая герцогиня Мельфийская была маленькой, изящно сложенной женщиной лет сорока, ухитрявшейся выглядеть скромно, несмотря на свои сверкающие драгоценности.

Потом Просперо окружила толпа.

Среди здешних мужей были Ломеллино и даже Фрегозо, с которыми мужчины из рода Адорно всегда враждовали. Теперь они пришли подольститься к нему и представить своих чванливых жен. Были здесь и люди вроде Спинолы и Гримани, с которыми Адорно когда-то были тесно связаны. Эти с трудом скрывали удивление. Но было очевидно, что все присутствующие стремились поскорее похоронить прошлое.

Просперо стоял с серьезной миной, выслушивая их поздравления. Но за напускной серьезностью скрывалось злорадство.

Он забавлялся, слушая многословные льстивые речи тех, кто, как ему было известно, вовсе не любил его. Просто его военные успехи завоевали ему благосклонность императора и поклонение простого народа."

"Этой тайной забаве внезапно пришел конец. Прямо перед тем местом, где стояли Просперо и долговязый Андреа Дориа, в блистательной гомонящей толпе вдруг открылась брешь, и Просперо увидел возле монны Перетты даму в серебристом платье, покрытом узором из черных арабесок.

Она была молода, среднего роста. Ее гладко зачесанные каштановые волосы придерживались чепчиком с жемчужной заколкой. Переплетенные нити жемчуга лежали на ее белой груди и ниспадали до талии, оканчиваясь жемчужной же подвеской.

Дама серьезно смотрела на Просперо. Глаза ее блестели, как от слез, а уголки губ подрагивали — то ли от веселья, то ли от горя. Скорее и от того, и от другого.

Просперо затаил дыхание и почувствовал, как кровь отливает от лица.