Меч Лета

Торопись, – пояснил Хэрт и тут же рухнул на руки Сэм.

Я быстренько пробежал ладонями по бронзовым уткам и, дойдя до четвертой, почувствовал именно то, что требовалось.

– Вот оно, – выпалил я.

– Ну так и открывай! – подогнал меня Блитцен.

Я вскочил на ноги. Каким образом мне удалось догадаться, что делать, не знаю. Сорвав руну с цепочки и сжав в руках меч, тут же начавший урчать, как безумный кит, я сперва постучал им плашмя по утке, а затем рубанул снизу вверх воздух. Он вдруг раскрылся, будто передо мной раздвинули занавески.

Тротуар исчез, а на его месте возникли ветви дерева. Ближайшая, шириной с Бикон-стрит, нависая над серой мглой, простиралась тремя футами ниже наших ног.

– Скорее! Прыгайте! – прокричал я, заметив, что прорубленный мною занавес начал опять задвигаться.

Блитцен, не мешкая ни секунды, прыгнул. С Чарльз-стрит слышался яростный ор Гуниллы. Она вместе с двумя валькириями все еще вертелась в мультяшном колесе. Эйнхерии, спотыкаясь, следовали за ними.

– Ты проклят, Магнус Чейз! – проорала Гунилла.

 – Мы будем тебя преследовать до конца!

Послышался громкий хлопок. Это лопнул заговор Хэрта. Эйнхерии от неожиданности попадали на мостовую лицами вниз. Валькирий сила инерции протащила мимо нас дальше. Судя по звону стекла, они, вероятно, втесались в окна какого-то здания на Арлингтон-стрит.

Не дожидаясь, пока мои боевые соседи по этажу подоспеют сюда, я схватил Хэрта за левую руку, а Сэм – за правую, и мы втроем прыгнули на Мировое Дерево.

Белка забила мне голову нехорошими мыслями

По деревьям я лазить любил всегда.

Мама к этому относилась нормально и начинала нервничать, только когда я забирался выше двадцати футов.

– Тыковка, – обращалась она ко мне в таких случаях с тревожными нотками в голосе. – Эта ветка может тебя не выдержать. Ты не мог бы чуть-чуть спуститься?

На Мировом Дереве проблемы с хрупкими ветками не было. Меня выдержала бы любая из них. Ширина самых крупных превышала Межштатную автомагистраль Девяносто три, а самые маленькие и хилые могли потягаться объемом со стволами красного дерева.

Про ствол самого Иггдрасиля вообще молчу. Степень его огромности просто не с чем сравнить, а каждая щель на его поверхности, казалось, служила окном в какой-нибудь из миров. Представьте себе необъятную колонну с множеством ниш, нашпигованных миллионом мониторов, показывающих одновременно разные фильмы, и вам станет ясно, о чем я.

Ветер ревел, едва не срывая с меня принесенную Блитцем новенькую джинсовую куртку.