Меч Лета

Черная вуаль на его белом шлеме взметнулась вверх.

– Рататоск. Проклятая белка, – процедил он сквозь зубы. – Всегда возникает в самый неподходящий момент. Поторопитесь там со своим вырезанием.

Сэм рубанула лишайник, и топор в нем увяз.

– Все равно что рубить плавящуюся резину, – с досадой проговорила она. – Быстро не справимся.

– Оставьте меня и идите, – прожестикулировал Хэрт.

– Гав! – взорвалось еще ближе и громче, и дюжиной веток выше над нами пронеслось что-то темное и громадное.

Я взял меч наизготовку.

– Ну что ж, зададим Рататоску жару, а?

Сэм глянула на меня с ужасом.

– Даже не вздумай. Он совершенно неуязвим. У нас только два варианта: бежать или умереть.

– Бежать без Хэрта мы не можем, – ответил я. – А умереть… На этой неделе мне уже дважды приваливало такое счастье.

– В таком случае прячемся, – сорвала с головы хиджаб Сэм. – Я имею в виду себя и Хэрта. Больше двоих накрыть не сумею. Так что вы с Блитцем бегите на поиски гномов. Встретимся позже.

– Ты с Хэртом под этим спрятаться собираешься? – указал я на ее зеленый платок.

Великанская кровь ей, что ли, со страху бросилась в голову и временно помутила разум? – Да тебя, Сэм, даже одну не укроет этот кусочек шелка. Рататоск тебя мигом узреет.

Сэм встряхнула платок, и он вдруг увеличился до размера простыни, а зелень его пошла переливчатым светом, пока не слилась по тону с кочкой лишайника.

– Видишь? Все правильно, – просигнализировал мне руками Хэрт. – Уходите.

Сэм, устроившись рядом с ним, набросила сверху хиджаб, и они просто слились с лишайником.

– Сейчас или никогда, Магнус, – дернул решительно меня за руку Блитцен и указал выразительным взглядом на нижнюю ветку.

Дупло значительно сузилось и было готово вот-вот закрыться.

Листва над нашими головами зашуршала, и сквозь нее продрался Рататоск.

Вам когда-нибудь приходилось видеть танк «Шерман»? Тогда представьте себе на минуту, что он оброс густой рыжей шерстью и несется на полной скорости вниз по стволу необъемного дерева. Но даже это было бы менее жутко, чем Рататоск.

Зубы его белели, как воплощенный ужас, когти на лапах смахивали на острейшие ятаганы, а желтые, цвета серы, глаза горели от ярости.

От его оглушительного боевого клика мои барабанные перепонки едва не лопались, а в мозг устремились потоком, вытесняя все остальные мысли, отвратительные оскорбления:

Никто не любит тебя.

Шлем у твоего гнома дурацкий.

Ты не смог спасти маму.

Я упал на колени. Дыхание перехватило. Горло сжалось от спазма.