Меч Лета

 – Обстоятельства вынудили нас делать выбор между расплавленной кучей мусо… – осекся он. – Бесполезным хла… – снова осечка. – Пострадавшими цилиндрами, – наконец выговорил хоть что-то внятное он. – И кольчужной жилеткой, кольчужным галстуком и увеличивающе-уменьшающейся уткой Блитцена, – пошло половчее дело у главы судейской коллегии. – Надо отметить, что дуэлянты шли, я бы так выразился, ноздря в ноздрю, однако победу мы все-таки присудили Блитцену, сыну Фреи.

Публика зааплодировала. Многие зрители изумленно охали, словно не веря происходящему, а одна гномиха в форме медсестры, – возможно, она и была известнейшей среди других медсестер Нидавеллира НЯНЕЙ БЕМБИ, – вообще хлопнулась в обморок.

Хэртстоун прыгал на месте, и концы его полосатого шарфа реяли в воздухе не хуже любого знамени победы. Я искал взглядом Сэм, но она пряталась где-то в гуще толпы.

Джуниор злобно таращился на свои по-прежнему крепко сжатые кулаки. По-моему, он прикидывал, не стоит ли врезать себе самому по морде, а потом заорал:

– Ну и пошли вы все! Подавитесь моей головой! Не желаю жить в мире, где Блитцен одерживает победу в поединке ремесленников!

– Нет, Джуниор, я не могу тебя убивать, – устало произнес Блитцен, в котором одержанная победа явно не вызвала ни гордости, ни злорадства.

– Не хочешь? – разинул от ошаления рот старый гном.

– Нет, – подтвердил Блитц. – Ты просто отдашь мне серьги и цепь, как было условлено. И еще публично признаешься, что отец мой был полностью прав насчет старой цепи. Она нуждалась в замене еще сто лет назад.

– Никогда! – провопил Джуниор. – Подрывать репутацию своего отца не позволю!

– Как знаешь, – махнул рукой Блитц. – Придется мне, видимо, все же идти за своим топором. Боюсь только, он у меня чуть-чуть затупился.

Джуниор с таким шумом сглотнул, что, наверное, стало слышно даже в задних рядах, и уставился с вожделением на пуленепробиваемый галстук.

– Ладно, была, в общем, у Били своя доля правды, – выдавил из себя старый гном. – Нуждалась Глейпнир в замене.

– А ты был не прав, очерняя его, – с укором проговорил Блитцен.

У старого гнома начался тик сразу в обеих щеках.

– Был не прав. Признаю.

Блитцен резко откинул голову, словно пытался что-то найти в мутной сери, служившей здесь небосводом. Губы его беззвучно зашевелились. Я не большой мастак читать беззвучные речи, но все же уверен, что он сказал:

– Я очень люблю тебя, папа. Прощай.

Затем Блитц требовательно посмотрел на старого гнома. Тот щелкнул пальцами.