Хотя он неоднократно участвовал в расправах над провинившимися, но, когда расправиться собираются с ним самим – это совсем другое дело."
"Экзекуция над Гулей, известным вокзальным каталой,[13] продолжалась уже более получаса. Зря он был уверен, что ничего им не сделают, зря надеялся на свою хитрость, ловкость, поддержку вокзальной братвы и старенький наган. Они долго паслись в чужом огороде, но Питу все-таки удалось отловить нарушителей правил… Когда спустились густые сумерки, всех четверых привезли в лес, и Шлык почувствовал, что это конечная станция.
Всех закопают в холодную землю, и по понятиям это будет правильно, вокзальная братва никаких предъяв сделать не сможет.
Так и случилось: Пит сразу пристрелил Голубя и Коваля, их тела валялись тут же, и Гуля им, наверное, завидовал. Наверняка он сейчас молился о том, чтобы умереть, а не о том, чтобы избежать смерти.
Бритый и еще один долговязый парень, которого Шлык прежде не видел и не знал клички, брезгливо держали его под локти. Но зачем его, Шлыка, заставляли смотреть на то, что происходит? Чего добивались люди Лисицы? Самого Шлыка лишь дважды ударили по лицу, лишив переднего резца, после чего рот братка наполнился кровью, он глотал ее, но иногда не успевал и сплевывал на землю.
Похоже, что ему преподносят урок, воспитывают… Но тогда, значит, что его не собираются убивать… Шлык боялся в это поверить.
– Как самочувствие, Гуля? – Лисицин убрал ногу и неторопливо закурил. – Вижу, не очень хорошо… Да? Дерьмово выглядишь, старик.
Приболел, что ли? – В тоне Пита чувствовалось участие и забота, причем изображал он их довольно естественно.
– Прикинь, ведь у тебя не хватает нескольких пальцев! Как ты теперь будешь «катать»? Даже если честно сдавать, то как держать колоду? Хотя ты-то честно никогда не играешь! Но все равно – катала без пальцев дело невиданное! Казус какой-то… Слыхал такое словечко, Гуля, «казус»? Очень забавное слово. Эй, ты меня слышишь?
Соболь нагнулся, схватил Гулю за волосы и оторвал его голову от земли.
Левый заплывший глаз пленника ничего не видел, второй, налитый кровью, бессмысленно блуждал из стороны в сторону. Верхняя рассеченная губа распухла. Нос тоже разбит и смещен в сторону.
– Слышит, шеф! – доложил Соболь.
– Перевяжите меня, – вдруг тихо прохрипел Гуля. – Перевя…
Но никто не испытывал к Гуле жалости. Даже Шлык. Он был больше озабочен тем, что ожидает лично его. В конце концов, Гуля командовал всеми, а он только подчинялся.
