– И почему антитеррор?
Кровь стучала в висках, наверняка давление подскочило до ста шестидесяти. Он не мог вспомнить, захватил ли с собой нитроглицерин. А шарить в карманах не рискнул, чтобы страшные незнакомцы не подумали ничего лишнего.
Судя по характеру движения, микроавтобус выехал за город и несся по шоссе.
– Куда вы меня везете? – повторил учитель. – Что случилось?
– Сейчас все узнаешь! – грубо ответил второй сопровождающий. – Потерпи немного!
Терпеть пришлось сорок минут, и каждая показалась часом.
Наконец, микроавтобус снизил скорость, сделал несколько поворотов и остановился. Дверь распахнулась, запахло степью.
– Выходим! – скомандовал первый сопровождающий. Он был более вежлив, чем второй.
Мужчины ловко выпрыгнули наружу, учитель неловко последовал за ними. Зеленый микроавтобус стоял в степи, на шоссейной развязке. Вокруг было много машин и людей – военных, милиционеров, штатских. Они стояли группами, многие с оружием на изготовку, нервно переговаривались, курили.
Мимо прошли двое гражданских, на плечах у них лежали громоздкие ружья с сошками, как у ручного пулемета, который военрук Симонов показывал школьникам на уроках НВП.[14] Несколько человек смотрели в бинокли, Мусса тоже посмотрел в том направлении. Метрах в трехстах, на переброшенной через железнодорожные пути эстакаде стоял красный, забрызганный грязью «Икарус», от которого и исходило владевшее всеми напряжение и нервозность.
– Слушай меня, Иса, отпусти женщин и детей, – убедительно говорил в микрофон портативной рации широкоплечий мужчина в черной куртке, таких же джинсах и черной лыжной шапочке. – Будь человеком. У тебя же самого есть мать, есть родственники…
– Никого у меня нет, – зло огрызнулся голос из динамика. – Давайте миллион долларов и самолет, а то всех подниму на воздух!
Несмотря на металлический тембр, голос показался Мусе отдаленно знакомым.
Но сейчас он не мог анализировать – чей это голос, да и вообще не мог ни на чем сосредоточиться. У него кружилась голова и прыгали мушки перед глазами – значит, давление поднялось до ста восьмидесяти… И он хотел только одного: чтобы его скорее отпустили и он вернулся в свой дом, к Розе и детям.
Первый сопровождающий подошел к широкоплечему с рацией и что-то пошептал на ухо.
