Они миновали забитую машинами стоянку такси, вошли в здание и сразу направились к бару. Взяли два коньяка по сто, выкурили по сигарете, поглазели на табло. Два московских рейса ушли ночью и рано утром, третий был в 21–20.
– Я ж говорю, они уже дома, ага, – повторил Тапок, словно там светящимися буквами было написано, что московские бандиты успешно закончили свою гастроль. – Да и кто сказал, что они на самолете полетят? Братва на самолетах не летает, тут столько мусоров – и проверяют, и раздевают… Куда волыны денешь, дурь и все такое…
– Ага, – кивнул напарник.
Тапок решительно поставил пустую рюмку на стойку, вытер рот ладонью:
– Но служба есть служба, Миклуха. И приказы надо выполнять, ага. Иначе хухня получится, а не дело. Надо доковырять.
С ним никто не спорил. Они поднялись на галерею, прошли через один коридор, повернули в другой, где пахло застарелым табачным дымом, оказались у металлической двери с надписью «Служебное помещение». Тапок подергал ручку, постучал ногой и отчего-то засмущался.
– Сейчас, сейчас, – сказал он, доставая мобильник.
Пока он рылся в списке номеров, дверь неожиданно открылась, из нее выплыла немолодая полная дама с высокой прической. Упершись взглядом в Миклуху, она отшатнулась и грозно изогнула брови. Миклухе даже как-то тоскливо стало – во взгляде этом ясно читалось, что дама какая-то большая начальница, а он оказался в том месте, где ему уж точно никак не следовало быть.
Но тут начальница увидела Тапка и мгновенно преобразилась.
:
– Лешенька, вы?!
Брови радостно выстроились домиком, щеки взлетели вверх и напружинились, открыв кокетливые ямочки, лицо залил румянец.
– Вы ко мне, Лешенька?
Миклуха и не знал, что Тапка зовут Лешей. Это даже звучало как-то странно. Тапок и есть Тапок. Так его прозвали за то, что он до полусмерти забил одного барыгу обычным домашним тапком. Без утюга, без пластикового пакета добился результата – и тот показал свой тайник!
– Типа, Алечка, так, – развязно ответил Тапок, отвешивая шутовской поклон.
– Я тут с друганом, это… с коллегой то есть. К тебе можно?
Алевтина просияла и произнесла со значением:
– Кое-кому ко мне всегда можно.
«Цыпа! – подумал Миклуха и мысленно передразнил Тапка: – Цыпа, ага!» Вместо грозной начальницы он видел сейчас влюбленную мамонтиху лет в районе пятидесяти.
Они прошли в просторный кабинет, всю стену которого – метра четыре или пять – занимали несгораемые шкафы и полки с папками и скоросшивателями.
