Харли оторвало голову, а у Захара в груди появилась сквозная дыра величиной с кулак. Карпенко выскочил в тамбур и, подобрав короткий ломик, заклинил дверь в соседний вагон.
Выскочившие в коридор Кулаков и Анисимов сразу попали под прицельный огонь Жердя. Одна пуля срикошетировала от каски Мальцева, вторая – от броневой пластины на груди Анисимова. Полковник в яростном остервенении бросился навстречу выстрелам.
Момент внезапности был утрачен. Распахивались еще закрытые двери, и в коридор выскакивали успевшие вооружиться братки.
Они стреляли, в них стреляли, пули мягко шлепали в незащищенные тела, разбивали зеркала и стекла, прошибали картонные стены, которые никого не могли защитить. Пули рвали на куски пластик и прессованные опилки, освещенные вспышками выстрелов пластиковые стены прямо на глазах превращались в решето, постепенно растворяясь в воздухе пылью прессованных опилок. Эрзац-снегом кружились в воздухе перья из подушек, через разбитые окна свистел холодный воздух, закручивал, перемешивал это грязно-серое месиво с настоящим чистым снегом.
Поезд, как и положено экспрессу, шел на предельной скорости. Гремели колеса, вагоны болтало, в лунном свете было видно, как из девятнадцатого сквозь обшивку вылетали десятки пуль. Только наблюдать за этим было некому.
Козырь ползет к выходу из купе. Он оглушен и контужен. Кругом кромешный ад, все гремит и ревет, сверху сыплются осколки стекла и какой-то мусор. Уши словно закладывает ватой. Ничего не слышно. Плотный автоматный огонь бьет по барабанным перепонкам, заполняет тесное пространство, накачивает воздух свинцовой тяжестью, выталкивая все прочие звуки.
Козырь протягивает руку и целится. Отсюда ему ничего не видно, только тени и отблески огня в коридоре. Но ждать нет времени. Он стреляет наудачу – раз, второй, третий. Раздается отчаянный вопль. Ага, попал. Он смеется и… Нет. Недолгая радость – самая сладкая.
…В соседнем купе Волкодав, раненный в ноги и грудь, вытянулся на полу вдоль дивана, плюется кровью, рычит.
Здесь, внизу – единственное место в купе, где есть какой-то шанс выжить. Но Волкодав пытается приподнять крышку дивана, под которой лежат сумки со взрывчаткой и оружием. Он все рассудил правильно, вот только на диване лежит мертвый Шалбас, словно сфинкс стережет свое добро. Волкодав в отчаянии приподнимается, чтобы стащить Шалбаса на пол, и звонкая пуля в ту же секунду обжигает плечо. Усилием воли он заставляет себя не разжимать пальцы, тянуть.
