И пока они ругались, я решил воспользоваться шансом и вылил одну из бутылей с сывороткой правды в чашку, которой непременно должна воспользоваться Изабелла. Немного подумав, решил перестраховаться и долил во вторую, на всякий случай. Третью взял в руки и с невозмутимым видом сел, делая вид, что пью чай.
Вдруг внизу громыхнуло так, что я от неожиданности пролил содержимое чашки на себя и, поставив её на стол, поднялся и выбежал в коридор. Не только меня произошедшее смутило, и из других комнат высунулись с целью разузнать, в чем причина.
— Да ничего-ничего, — раздался с потолка голос Нафани, — барыня Марена буянит, но барыня Забава её уже успокоила.
Чучело, что должны ночью сжечь, разбуянилось? Хотя, если бы меня сжечь собирались, я бы ещё не так греметь начал. Глядя, как другие расходятся, тоже вернулся к себе. Изабелла и Себастиан сидели за столом и пили чай, я последовал их примеру, стараясь не пялиться на них в поисках реакции на сыворотку правды.
— А вкусный у них тут чай, — я улыбнулся и сделал большой глоток.
Горло запылало, будто я пил огненную и ледяную воду одновременно. Желая перебить неприятное ощущение, я выхватил у Себа его чашку, но ощущение только усилилось. Ноги подкосились, и я упал на пол, держась одной рукой за горло, второй пытаясь достать из инвентаря лечебное зелье. Белла не спеша поднялась со своего места, прошла ко мне и носком сапожка откинула мою кисть подальше от кармана.
— Тебе еще сто лет качаться, прежде чем ты сумеешь опоить меня сывороткой правды.
Я прохрипел что-то невнятное в ответ, чувствуя, как боль постепенно уходит, но перед глазами начало плыть, а голова закружилась.
— И зачем тебе это понадобилось? — начала свой допрос Белла.
— Знать… тайну… поместь… я…
Язык сам ворочался, а рот открывался, хоть я и пытался молчать.
— Забагованное оно, как и город перед ним — ничего интересного, — девушка пожала плечами и вдруг пнула меня в бок: — Что еще?!
— Знать… навык… знать… зачем… мы… бе…
Чёрт! Я ещё и буквы перестал нормально выговаривать! А Себастиан смеётся, зараза лохматая.
Смеётся и рассовывает блины по карманам!
— Многие знания — многие печали, — философски заметила Белла. — Кто такая Мара?
— Не… аю…
— Не знаешь, но в толпе заметил и навстречу бросился?!
Она что — ревнует?
— Да. Не… аю… сился… узна…
— Вот же кобелина, — и снова пинок в бок, болезненный, между прочим! — Зачем тебе Мара?!
— Хочу…
Дальше шло непереводимое бульканье и новые пинки и удары.
