Меченый

«Эта молодая женщина с короткими черными волосами, сексуальной улыбкой и гибким телом, женщина, хлопающая от восторга в ладоши, должно быть, миссис Эдер. Теперь понятно, в кого пошла Моника. А этот высокомерный молодой пижон с мышцами, бугрящимися под обтягивающей рубашкой, – мистер Эдер в те дни, когда жизнь сулила только хорошее. А этот светловолосый розовощекий мальчик, со смехом подбрасывающий палые листья? Ричард? Не может быть. Нет, может. Ричард. Боже мой!»

Я посмотрел на родителей, заново переживающих свое безоблачное прошлое, на Ричарда со скрещенными на груди руками, не слишком довольного тем, что видел, но не способного оторваться от экрана.

Что-то более страшное, чем элементарное течение времени, превратило яркое прошлое этих людей в блеклое настоящее.

– Она не пришла домой, вот и все, – сказала миссис Эдер. – Вышла однажды поиграть и не вернулась.

– Мы обошли всех соседей, – добавил мистер Эдер. – Вызвали полицию, расклеили объявления, прочесали каждый дюйм в парке. Нам помогал весь район.

– Ее фотографии целую неделю печатали в газетах, – продолжила миссис Эдер.

– Никаких результатов. Неизвестность хуже всего. Мы до сих пор живем в ожидании. Такая боль никогда не проходит. Она началась в груди, а потом проникла в кости. Врач говорит, что это артрит, но он ничего не понимает, – закончил мистер Эдер.

– У нее были друзья? – спросил я.

– Ее все любили, – сказала миссис Эдер. – Она была «Мисс Индивидуальность». Но в тот день никто из друзей ее не видел.

– Кто видел ее последним?

– Ричард, – ответил мистер Эдер.

 – Но это не его вина, а наша. Мы всегда отпускали ее одну. Мы доверяли ей и доверяли своим соседям.

– Ричард, есть предположения, куда она пошла? – спросил я.

– Я все рассказал полиции, – ответил он.

– Детективу Хатэуэю, – пояснила миссис Эдер. – Какой чудесный человек, какой добрый человек! Он сделал все, что мог.

– Много лет не закрывал дело, – присовокупил мистер Эдер. – Он так и не сдался.

– Что ты ему сказал, Ричард?

– Сказал, что не знаю, куда она пошла.

Может, вернемся к автогонкам?

– Иногда я злюсь, – признался мистер Эдер, – злюсь на себя, на весь мир, на собственную беспомощность.

Все замолчали. На экране появилась Шанталь. У меня перехватило дыхание и застучало в груди. Шанталь Эдер. Ее имя было вытатуировано у меня над левым соском и запечатлено глубоко в подсознании, а теперь она встала передо мной на экране. Воплощенная легенда, ожившая героиня преданий.

– О, моя дорогая Шанталь! – прошептала миссис Эдер.