Мечников. Том 7. Расцвет медицины

Мой Подалирий и твоя Гигея до сих пор в союзе. Гигея передала брату, что не чувствует тебя, но при этом ваша связь не разорвалась. Подалирий передал мне образы. Ну… Ты ведь помнишь, он, скажем так, неразговорчивый! — Иван хохотнул. — Так или иначе, по ним я понял, что ты всё ещё жив. И я дал себе клятву. Даже если пройдут годы… Пока я не узнаю от Гигеи, что тебя больше нет в живых, я не стану продвигать твои изобретения самолично. Подалирию моё решение не понравилось, но…

Закончить свою фразу Сеченову не дал ворвавшийся в наш кабинет Илья Синицын.

— Ах, вот вы где! — воскликнул он. — Я весь город обошёл. В кабаке всех до смерти перепугал своим появлением!

— А зачем ты меня в кабаке искал? — спросил я. — Ты же знаешь, что я туда не хожу!

— Неважно! — отмахнулся Синицын. — Кораблёв решил вопрос. Орден лекарей снова признал нас живыми. Они несколько часов обменивались магическими письмами. И последнее… Оно адресовано тебе. Кораблёв запретил мне его читать, Алексей. Но я… Уж прости! Одним глазком заглянул.

Я вырвал письмо из рук Ильи, пробежался по нему глазами и выяснил, что меня действительно вызывают в Саратов. Орден лекарей хочет, чтобы я работал в…

Я аж глаза несколько раз протёр, пытаясь вникнуть в текст сообщения.

Предложения о такой должности я точно не ожидал после своего воскрешения!

Сам факт приглашения в Саратов не стал для меня слишком уж большой сенсацией. Учитывая, сколько я успел сделать за последние полгода, вполне могло случиться и так, что меня бы позвали в Санкт-Петербург.

Она в большей степени даже не лекарская! Тем более такую работу обычно дают более зрелым людям. Этому телу чуть больше двадцати пяти лет. Но никто же не знает, сколько лет моему сознанию на самом деле.

Меня могли взять в амбулаторию или госпиталь как лекаря. Или пригласить в качестве главного лекаря в точно такие же организации. Тут я бы не удивился.

Но в конечном счёте мне предложили нечто иное.

Ярослав Мечников уже стал академиком, уже защитил множество научных работ. Старше он меня всего на два года, но его достижения никто не учёл, поскольку все со скепсисом воспринимали возраст парня.