Медальон

Шерман противился собственному идиотскому желанию, однако одна только мысль о том, что какой-нибудь мужчина может положить глаз на Брин и попытается ее завоевать, доводила норлока до бешенства. Безумная ревность, рвущая душу в клочья, не давала ему спокойно жить. Шерман готов был привязать на свой камзол хоть десять украшений, лишь бы дать понять окружающим, что Брин принадлежит ему. Уж наверное тогда не найдется ни одного идиота, который решился бы перейти дорогу норлоку. Проблема была только в том, что Брин вовсе не принадлежала Шерману.

И, похоже, даже не собиралась ему принадлежать.

   Осознавать это было неприятно. И болезненно. Однако и дальше делать вид, что ничего не происходит, было просто глупо. Шерман действительно увлекся Брин. Неосмотрительно, бесконтрольно, азартно... и теперь понятия не имел, что делать с собственными чувствами. Придушить ядовитую гадину? Так уже поздно. Надо было давить ее в зародыше, как только почувствовал первые уколы непонятных эмоций. А теперь, когда змеища разожралась и растолстела, удавить ее представлялось проблематичным.

Отрубить голову? А толку? Шерман не хотел себе в этом признаваться, но змея не просто успела подползти и сжать его в своих объятиях. Похоже, она умудрилась вонзить в него свои зубы. Шерман в бешенстве сжал руками виски. Как бы его это не бесило, но он действительно уже не мог победить разгоравшегося в нем чувства. Норлок заметался по комнате из угла в угол, сжимая виски все сильнее, но даже боль не могла усмирить бушевавших в нем эмоций. Шерман с размаху сел на постель и облокотился на стенку, скрипя зубами от злости на себя и на женщину, что так прочно засела у него внутри. Ему мерещились глаза Брин, ее волосы, фигура, он слышал ее смех... и помешать этому было бессильно даже разделявшее их расстояние. Да, не зря богиню любви представляют с внешностью змеи. Более подходящего облика для этого отвратительного чувства сложно было придумать. Подлая любовь, как ядовитая гадюка, нападала стремительно и неожиданно. Даже такой опытный воин, как Шерман, не смог ни защититься, ни уклониться от смертельного броска. Чуть слышное шипение, короткий свист, и сжатая пружина гибкого тела распрямляется и наносит удар. И вот уже в глазах темнеет, пальцы немеют, дыхание сбивается с ритма, а в сердце поселяется злобная свора зубастых тварей. Они визжат, дерутся и рвут его в клочья, не успокаиваясь ни на мгновение и не давая покоя.

   Шерман встряхнул головой и попытался взять себя в руки.