Медицина катастроф в ином мире 2

Почему мои приказы все время обсуждаются? Почему ты везде суешь свой нос? Неделю назад я приказала починить крышу в моем кабинете, здесь в замке. По какому праву ты и эта выскочка, называемая секретарем, отменили мой приказ?

— А разве строить укрытия не важнее? Мы ждем нападения, помнишь?

— Замок — это символ власти! Люди видят его и понимают, что власть в городе есть!

— Альянс тоже его увидит. Замок станет его первой целью. Ты поэтому ударила Тис?

— Именно так. Терпеть не могу, когда мне перечат.

— Тис всего лишь выполняет мои поручения.

Причем отлично. Если ты недовольна, ну сделай ее своим секретарем, в чем проблема?

— Я сама решу, что мне делать! — Санара перешла на крик.

Кажется дело тут не в рецидиве… Это — ревность. Но не к женщине. Тут все гораздо хуже. Она почувствовала, что власть ускользает из ее рук. Ощутила угрозу своему доминированию. У нее проснулись животные инстинкты.

— Должно быть это моя вина… — проговорила Санара. — Ты спишь в моей постели и потому решил, что луче знаешь, что для меня хорошо, а что плохо? Я дала тебе свою фамилию и титул, чтобы первый же встречный дворянин не смог нагнуть тебя раком.

А ты решил, что стал настоящим герцогом. Одержал пару побед и успех вскружил голову… Ах да, сама Ирия снизошла до тебя! Кто еще? Исидис?

— Помнишь нашу первую встречу? А это место? Ты еще жив только потому, что оракул в тебе что-то разглядела. А еще потому, что Альбер вручил книгу. Я ведь могу легко забрать все, что дала, и мы вернемся к тому, с чего начали.

Никто даже не хватится. Для всех ты — моя игрушка. Мальчик для утех. Мало ли дам в моем возрасте так развлекаются? Сегодня — один, завтра — другой. Перешел грань дозволенного и до свидания…

Она мерзко усмехнулась.

— Такого человека как Павел Георг Холод — не существует. Тебя нет ни в одной родовой книге. Тебя в принципе нет. Ты — целиком и полностью моя прихоть. Я могу делать с тобой что захочу!

— И… чего же госпожа желает? — осведомился я вежливо.

— Знай. Свое. Место! — процедила она слово за словом.

Санара еще много чего говорила. В каждом из нас дерьма хватает, и я не исключение. Рано или поздно оно вырывается наружу. Сегодня настал ее день…

С самого детства, когда меня отчитывали, я стоял с ничего не выражающим лицом и легкой улыбкой на губах. Отец говорил: — топор на лицо натянул. Или утюг. И я всегда дослушивал до конца. Или делал вид, что дослушал. Санару это явно подбешивало. Я смотрел ей в глаза, на эту спесь и оскал.