Медовое путешествие втроем

– Ты ведь любил папу, да? – продолжила я.

Он дернул плечом, но глаза его не отрывались от горки курабье в хрустальной лодочке.

– Вероятно, старушка была в хороших отношениях с Юрием Ивановичем, – сказала я, – поэтому может сообщить интересную информацию.

– Какую? – вскинулся Андрей.

– Разную, – обтекаемо ответила я. – Но очень нужную, возможно, она прольет свет на то, что случилось с твоим отцом. Или эта женщина – близкая подруга Кати. Тогда она может объяснить, куда уехала домработница.

– Откуда вы это взяли? – испугался Андрей. – Мама меня никуда не отпускает.

– Ты сказал «сумасшедшая из деревни, пристала ко мне липучкой», – напомнила я. – Поблизости находится лишь Кузякино. В присутствии взрослых никто к тебе подойти не решится. В школу и домой тебя возит мама. Легко сделать вывод: ты нашел способ тайком бегать в Кузякино. Я тебя не выдам, но расскажи об этой женщине.

Мальчик молчал.

– Выбирай, или честно говоришь о старухе, или я иду к твоей матери и рассказываю ей, что ты удираешь из дома, – жестко сказала я.

– В Кузякине большой магазин, кинотеатр… – начал перечислять Андрей и замолчал.

– Верно, – согласилась я, – с тех пор как на станции ликвидировали ларек с газетами, я иногда езжу в деревню за прессой. Ты тоже туда заглядываешь?

– Ладно, – кивнул Андрей, – расскажу.

Я подняла руку.

– Клянусь молчать. Но только если пойму, что ты не врешь.

Глава 19

Андрюша, конечно, не помнит, каким было его раннее детство, зато не может забыть, каково это – ходить в детский садик. В пять лет мальчика отдали в сад, и начались мучения. Его поднимали в семь утра, в любую погоду, несмотря на снег или дождь, вытаскивали на улицу, переводили через шумный проспект и сдавали на руки воспитательнице, от которой всегда отвратительно пахло.

За год, проведенный со сверстниками, Андрейка ни с кем не подружился. Он постоянно плакал, хотел домой, не мог есть невкусную еду и всегда оказывался самым глупым на занятиях. Дети не желали играть с ревой, на прогулках малыш стоял в сторонке, потом кто-нибудь его толкал, и он падал, заливаясь слезами.