Медовый месяц с чужой женой

Я пылала, как и сковорода, где уже обуглилось яйцо. Макс спокойно клацнул кнопку на вытяжке и властно повернул меня к обеденному столу. Нажал на ребра и плечи, заставляя лечь на спину. Я подчинялась, не было сил сопротивляться. У меня вообще не было ничего, кроме пылающего средоточия между ног. Монстр! Даже в этом меня сломал, даже здесь не оставил выбора. Я могла только дрожать и дышать. Или не дышать? Я не знала. Не понимала. Острота ощущений была на пределе, я уже не могла выдержать пытку, просто позволяла «мужу» себя вести, измываться, унижать, доказывать, что я… шлюха?

Он накрыл губами вершинку соска и легко прикусил, прижал член к промежности и надавил.

А когда я неосознанно подалась навстречу, потому что выдержать желание оказалось невыносимо сложно, Макс отстранился и прыснул:

— Так не пойдет, негодница, — ввел пальцы в меня и, ласково массируя, говорил дальше: — Ты должна попросить. Так попросить, чтобы я согласился, — он передвинулся к другой груди и смял ее губами и языком, продолжая проталкивать в меня пальцы, водя по краю.

Стоило мне подойти к оргазму, он ослаблял давление и издевательски смеялся. Я выгнулась и впилась пальцами в его волосы, чтобы потянуть к себе, чтобы впиться в губы яростным поцелуем, чтобы наказать его так же, как он меня."

"— Я буду долго так мучить, пока ты не закричишь, чтобы я взял тебя, — пророкотал и снова ввел пальцы, на всю пульсирующую глубину. И мне показалось, что мир сейчас треснет. От резкой боли.

— Ай! — невольно вскрикнула я и отпрянула.

— Поля, ты что… — Макс ошарашенно рассматривал свои окровавленные пальцы и хмурился. — Ты что девственница? Твою ж…

Я лишь хватала ртом воздух, не в силах что-то сказать. Меня трясло, перед глазами плавали круги. А при мысли, что меня только что лишили девственности, да ещё таким нетрадиционным способом, вообще зуб на зуб не попадал. Макс окинул меня тёмным взглядом и осторожно взял на руки. Пока он меня нес из кухни, я прижималась к его груди и слышала, как колотится большое сердце.

А ещё явственный скрип зубов Честенера.

— Почему ты не призналась?

Макс злился, а я сжималась ещё сильнее. В ушах зашумело и, пока темный коридор не закончился светом, я не понимала ни слова из яростной речи, которую произнёс Честенер. Мне казалось, это нечто грубое и унизительное. И я радовалась, что не понимаю его, мне и так было очень плохо. Я знала, что лишаться девственности порой неприятно, но и представить не могла, что будет настолько больно.