Я пытался анализировать свои ощущения, пытался открутить события последних суток назад, чтобы понять, в какой момент беспокойство начало сжирать меня. Вроде бы все было как всегда: охота прошла удачно, и лишь разразившийся проливной дождь подпортил последние часы. У Таи тоже все было в порядке и накануне вечером, и сегодня утром. Собак я высадил, как только мы выехали из тайги на трассу, у деревеньки, что располагалась в паре десятков километров от Усть-Манской. Там знакомый охотник присмотрит за ними, а я вернусь и заберу их завтра.
Что еще? Любаша приезжает… Скоро мне ее встречать. Не было ничего такого, из-за чего стоило переживать. Однако иррациональное неспокойное чувство лишь нарастало.
На самом подъезде к Томску дождь почти прекратился, обернувшись противной моросью. Я высадил бизнесмена у частного дома, помог его парням выгрузить тушу кабана – разделывать зверя он собирался при помощи своего человека.
Распрощавшись, я бросил взгляд на экран мобильника: до поезда оставалось еще пять с лишним часов.
Успею заехать к родителям – они жили недалеко от железнодорожного вокзала, – принять душ, отдохнуть и поехать встречать Любашу. Я позвонил Тае, чтобы сказать, что я уже в Томске и чтобы она не волновалась. Ее мобильник снова оказался отключенным. Странно. Она никогда не выключала его и всегда держала рядом, когда я уходил на охоту. Волновалась моя хорошая. Может, из-за непогоды неполадки со связью? Такое в Усть-Манской бывало частенько.
Я уже завел двигатель и тронулся в сторону дома родителей, как раздался звонок.
На экране высветилось имя – Маруся, Любашина дочка.
– Маруся, привет, – бросил я, переключая мобильник на громкую связь.
– Степаныч, беда, – зарыдала она.
– Что стряслось?
– Мама в больнице! Состояние критическое.
Я резко ударил по тормозам и остановил машину на обочине.
– Как в больнице? Как критическое? – ничего не понял я. – Она же на пути в Томск, я вот ее встречать приехал.
– Какой Томск, Степаныч, – кричала Маруся.
– Умирает она.
По спине прополз холодок, горло сжало, словно в тисках.
– А ну-ка не реви, а объясни толком, – попросил я, пытаясь скрыть все нарастающую тревогу.
– Сначала я три дня не могла до нее дозвониться. Я же знала, что она к вам собирается со дня на день, планировала заехать к ней, помочь дела порешать, – всхлипывала Маруся. – Звоню – не берет. Думаю, ладно. В делах, небось, вся. Потом я уже забила тревогу, ведь никогда она не пропадала надолго.
