Медвежатник

Савелий невольно поежился от сравнения и включил фонарь. Узкий желтоватый луч мгновенно вырвал из темноты угол громоздкого сейфа. В самом центре встроен часовой механизм. Одна беда — сейф не откроется даже в том случае, если он все-таки сумеет подобрать нужный набор цифр. Сейф безусловно крепок, но у него имеется одно слабое место — боковые стенки, они не такие крепкие, как дверь. Эта информация стоила Родионову дополнительных пятисот рублей.

Раскрыв чемоданчик, Савелий достал дрель, укрепил сверло с крепким наконечником и быстро стал вращать.

За пятнадцать минут он сумел просверлить двенадцать отверстий по кругу. Посветил фонариком в образовавшуюся брешь. У дальней стенки лежала небольшая коробочка, обтянутая черным бархатом. Внутри коробочки лежал алмаз величиной с детский кулачок. Даже по самым скромным подсчетам его стоимость оценивалась почти в миллион рублей. Камней такого размера в мире было всего лишь три: один украшал частную коллекцию в Германии и радовал взор богатейшего магната страны; второй отправился за океан и принадлежал государственному музею, а третий находился в России и принадлежал семье князей Юсуповых. Уникальность третьего камня заключалась в том, что он имел абсолютную прозрачность и, несмотря на огромные размеры, не имел даже мельчайших трещин.

Савелий завернул рукав и, стараясь не ободрать кожу, сунул ладонь в пробоину. Кончиками пальцев он нащупал мягкий бархат и уверенно взял его в ладонь. Теперь так же осторожно, стараясь не ободраться, нужно вытащить. Савелий волновался — сейчас он держал камень, который мог бы украсить любую корону мира.

Неожиданно его обожгла неприятная мысль: а что, если внутри коробочки ничего нет? От этой мысли у Савелия даже похолодели руки. Перебарывая волнение, он, нажав на крохотную желтую кнопочку, открыл футляр — ослепляя прозрачностью, на кусочке черного бархата лежал огромный бриллиант. Тот самый!

Теперь в обратную дорогу. Едва Савелий вышел из здания, как к нему мгновенно подкатил экипаж.

— Не жалей лошадей, у меня в запасе несколько минут, — сбросил он на сиденье шляпу городового.

— Это я мигом, Савелий Николаевич! Но, пошли, родимые! — взмахнул плетью Андрюша.

Лошадки, не жалея копыт, заторопились к театру."

"Филер с грустной физиономией сидел на прежнем месте. Швейцар — дремучий худой старик с огромной окладистой бородой, напоминавший генерала, вышедшего в отставку, — дремал. Савелий распахнул дверь и вошел в темный зал.

Ровно через минуту в зале зажегся свет.