Медвежатник

 — Сейчас все только и говорят о злоумышленнике, умыкнувшем алмаз. Очень боюсь, как бы до тебя не добрались. Может, в Париж бы съехал, деньжищ у тебя предостаточно. Пожил бы там всласть со своей девочкой. Кажется, ее Елизаветой зовут? — наивно поинтересовался старик.

Савелий только ухмыльнулся. Старик, смеясь, запрыгнул на своего любимого конька — любил поиграть в простака. Но за наивным вопросом стояло нечто большее. Парамон давал понять, что знает о своем воспитаннике почти все и, где бы он ни находился, за ним всегда наблюдает пара любящих и заинтересованных в его успехе глаз.

— Елизавета, — подтвердил Савелий. — Нет, Парамон, Париж не для меня. Ты же сам знаешь, без дела я могу зарасти жирком, а лишние килограммы никогда не идут на пользу волку. Он становится малоподвижным и теряет хватку, а подобного преимущества я бы лишаться не хотел.

— Так-то оно так, Савелий. Только мне мое сердце подсказывает, что фараоны что-то почувствовали. Не далее как вчерашним вечером нагрянули к Исаку в лавку.

А ведь ты знаешь, кроме своих глиняных горшков, старый еврей приторговывал нашими камешками. С исправником он всегда жил в мире, за что и платил ему немало. А тут появились городовые нежданно-негаданно и давай шнырять по лавке. А исправник о шмоне даже и не знал ничего. А это значит, что они ему не доверяют больше и решили за нас взяться крепко.

— Что они обнаружили?

— Слава те господи, чистенький он был. Скинул весь товар накануне, а так бы каторги не избежать.

— Невеселая история, — согласился Савелий.

— Это еще не все, Савушка, — понизил голос Парамон. — Елисеича-то нашего знаешь?

— Так, — угрюмо протянул Савелий, догадавшись, что старик заговорил о главном. — Кто же его не знает?"

"Исправник Антон Сухоруко, или просто Елисеич, уже более пятнадцати лет служил на Хитровом рынке. Его знали все, от мала до велика. Даже громилы, с ненавистью относившиеся ко всякой власти, ломали перед городовым шапки, словно крепостные крестьяне перед добрым барином.

От Парамона он имел солидное жалованье и в благодарность закрывал глаза на некоторые грешки его воспитанников. А иногда, за отдельную плату, предупреждал о готовящейся облаве. Его дом, двухэтажный особняк, набитый подношениями, стоял на самой окраине Хитровки. Среди громил ходили легенды о неслыханных сокровищах исправника. Но никто из них даже в самом скверном сне не отважился бы выпотрошить содержимое его шкафов.