– Тогда пошли! Прямо сейчас! Ну! Гюльнара не тронулась с места, искоса поглядывая на Дафну.
– Мой хозяин не ты. Не надо было расшвыриваться колечками, – напомнила она.
– Не хочешь, как хочешь. Тогда я пойду один. Гюльнара пожала плечами.
– Да хоть в окно прыгай. Я это как-нибудь переживу!
– Разве ты не возьмешь меня с собой? – спросила Даф.
– Нет. Придумай сама себе такой отказ, который тебя не обидит, – отвечал Меф, проверяя, легко ли выходит из ножен меч Древнира.
Он мог бы этого не делать.
Некогда светлый клинок, прошедший множество перерождений, покинул ножны с нетерпением рвущейся на прогулку молодой собаки. Загнать его обратно, не напоив кровью, было непросто. Вот и теперь, выдвинув меч всего на полпальца, обратно Меф втолкнул его со значительным усилием. Клинок позванивал и обиженно ныл, как сынок террориста перед магазинчиком с боеприпасами.
Дафна упорно продолжала смотреть на Мефодия. Он же постепенно начинал понимать, что от нее не отделаться.
Она страж Мефа и не покинет его никогда.
– Ладно. Только не надо смотреть на меня так укоризненно. А то я буду думать, что пропустил какую-нибудь важную годовщину, типа первого совместного поедания мороженого в парке, – буркнул он.
Любой кусок, вырванный тобой из глотки другого, на самом деле выгрызен из твоей.
«Книга Света»
Минувшей весной Эссиорх не только увлекся рисованием, он еще и познакомился со скульптором Кареглазовым.
Знакомство произошло при обстоятельствах не слишком забавных. Кареглазов выскочил на дорогу перед мотоциклом Эссиорха и был не то чтобы сбит, но несколько припечатан его передним колесом. Встав с асфальта, Кареглазов вначале набросился на Эссиорха с кулаками, но получил отпор вместе с нравоучительной пятнадцатиминутной проповедью не поднимать руку на ближнего своего. Сложно сказать, что больше изумило Кареглазова – отпор или проповедь, но полтора часа спустя они стали закадычными друзьями.
Кареглазов был буйный коротконогий и короткорукий здоровяк лет тридцати, с бородой, росшей, казалось, не только на щеках и у глаз, где она не должна расти в принципе, но даже и из ушей.
Некогда лучший ученик курса, гордость профессора, ныне Кареглазов махнул на себя рукой и работал в гранитной мастерской, лихо вырубая памятники и барельефы. Работа, как он о ней отзывался, была сволочная, но денежная.
