В эти минуты он искреннейшим образом забыл, как сам регулярно доводил свою сестру.
– На него это мало похоже... – задумчиво сказала Аня. – Обычно Юрий никогда не вел себя так, но сегодня он был в ярости. Ты с ним не знаком?
Эдя удивился.
– С кем, с Юрием этим? Конечно, нет.
– Тогда тем более странно. Никогда не видеть друг друга, и вдруг такая ненависть! Вы рвали друг друга как звери в лесу!
– А если бы я сказал, что мы знакомы: тогда рвите на здоровье? – улыбнулся Эдя.
Аня растерялась. Своим вопросом в духе Сократа Хаврон поставил ее в тупик.
– Нет. Но тогда ненависть может накапливаться постепенно. Капля за каплей. И потом прорывает. Понимаешь?
– Моя твою понимаешь, – заверил Эдя и вдруг ревниво спросил: – А кто тебе этот Юрий?..
Аня пожала плечами.
– Никто. То есть не совсем, конечно, никто. Он человек, которого я знаю и, который, как мне кажется, меня любит. Я закончила институт культуры и, как это часто бывает, пошла работать в фирму, не имеющую к культуре никакого отношения. Фирма торгует оборудованием для упаковки продуктов.
Горячая упаковка, пакеты, термопленка и так далее. У этой фирмы два совладельца – один из них Юрий. Я проработала там год, а три месяца назад ушла.
– Из-за этого типа?
– Не только из-за него. Сама работа была не для меня. Допрос окончен?
Эдя что-то промычал, чувствуя, что неосторожным вопросом нарушил хрупкую легкость их беседы. Сейчас же что-то изменилось. В ванной, где они с Аней стояли, стало вдруг тесно. Эдя обнаружил, что лампочка горит тускло, увидел крючок с полотенцем на приоткрытой двери и выглядывающий из коридора поблескивающий стеклами
шкаф.
Вещи наплыли со всех сторон, хотя только что их не существовало. Чужие вещи.
– А что ты вообще делал в моем подъезде? Что-то я не слышала лифта. Следил за мной? – спросила Аня с подозрением.
– Не следил. Искал, – ответил Эдя так же сухо, как прозвучал вопрос.
– Зачем?
– Хотел узнать, все ли с тобой в порядке. Аня поморщилась.
– Хочешь сказать, что в прошлый раз я вела себя как истеричка, от которой нужно прятать ножницы?
– Ну ножницы не ножницы, а мосты точно.
– Значит, ко мне тебя привела исключительно жалость? Ты что, член секты сострадательных гуманоидов? – спросила Аня.
Эдя многозначительно промолчал. В психологической войне, которую вот уже много тысячелетий ведут мужчина и женщина, каждое несказанное слово стоит двух сказанных.
– Хочешь чего-нибудь съесть? – предложила Аня, так и не дождавшись ответа.
Эдя деловито кивнул и направился на кухню.
