Аня сунула руку в сумочку и достала очки. Металлическая оправа, выпуклые стекла. «А... так вот почему у нее такие таинственные и беззащитные глаза! У всех очкариков такие! Это их визитка!» – подумал Эдя.
– С очков все и началось, – сказала Аня.
Эдя почти не удивился. Уж так его устроила природа, что он редко чему-то удивлялся.
– Напрасно. Очкарики обычно долго живут. Некоторые даже по сто лет, – сказал он утешительно.
Аня посмотрела на него с недоумением.
– У нас тоже в детском садике был подобный кадр.
Разбил очки и, боясь, что дома накажут, попытался покончить с собой, проглотив колеса от игрушечного грузовика, – продолжал развивать мысль Эдя.
– И что, его наказали?
– Да. Прямо в садике. За грузовик.
– Он, конечно, не умер?"
"– В ближайший год точно нет. А потом садик кончился, и судьба нас навеки раскидала. Но сдается мне, что он жив до сих пор, если не стал глотать колеса посерьезнее.
Аня невнимательно кивнула. Судьба знакомых
Хаврона не слишком ее занимала. Она смотрела на оправу в руках и колебалась.
– Наденьте! Я хочу... Хотя неважно... Просто наденьте! – велела она.
– Я и так неплохо вижу.
– Наденьте!
Хаврон пожал плечами и послушно надел очки. На его широкое и скуластое, с явной примесью татарских кровей лицо оправа натянулась неохотно, как детский носок на лапу баскетболиста.
– Что-нибудь видите? – спросила Аня напряженно.
– Нет.
– Как нет? – встревожилась девушка.
– Пока не проморгался...
Глаза у Эди, как у всякого непривычного к очкам человека, сразу стало ломить.
Центр лба заныл. Захотелось размять его костяшкой указательного пальца. Наконец зрение сфокусировалось и, повернувшись к окну, Эдя различил все те же дома с редкими пятнами окон.
Аня напряженно ждала.
– Брр! И как люди в этом ходят? Все расплывается!
– Ну хоть что-то вы видите?
– Дома. Теперь вижу столб. Интересно, в каком архитектурном стиле он выполнен? – ехидно спросил Эдя.
Девушка даже не улыбнулась.
– Дома – это да... Они не меняются. А теперь посмотрите на водителя! – нетерпеливо велела она.
Эдя посмотрел на водителя.
– Ну как, видите?
– Ага, вижу. Ну сидит чувак, баранку крутит, – подтвердил он, зная, что водитель, оглушенный музыкой, все равно его не услышит.
Аня кивнула.
– Ясно. То есть никакой изнанки мира, никакой внутренней стороны подкладки, за которой жизнь прячет портняжные швы и фанерные, подбитые брусом, части декораций, вы не видите? – спросила она без удивления.
Эдя осторожно кивнул.
