– Чта-а-о? – растерялся водитель.
– А то. Бумажники у пьяных таскать не надо!
– Слушай, дорогой, какой бумажник?!
– И сумочки забытые надо пассажиркам возвращать! И когда зеркальца у «Вольво» отбиваешь, останавливаться! Что, забыл про «Вольво»? Госномер У 685 АЕ. А теперь предъявите, пожалуйста, документики! – сурово сказал ему Эдя.
Номер он сочинил с ходу. Едва ли, торопясь уехать, бомбила успел его заметить. И вообще Эдя стрелял в пустоту, наугад. Девушке он до конца не верил. Вдруг это все полный бред, и бомбила выскочит сейчас с монтировкой.
Эдя даже приготовил ногу, чтобы ударить по дверце сразу, как она начнет открываться. Но вместо этого водитель что-то сердито промычал и трусливо принялся выкручивать руль у стоящей на месте машины.
Эдя едва успел отскочить, пропуская рванувшуюся «шестерку».
Аня уже стояла у подъезда. Набирала код. Эдя почувствовал, что она сейчас уйдет, причем уйдет даже не обернувшись, и вдруг, подчиняясь не знаю уж чему – досаде, порыву, капризу, – быстро обнял ее за плечи и поцеловал.
Девушка не отстранилась, но и не ответила."
"– Зачем? – спросила она.
Эдя озадачился. Это была первая девушка, которая после поцелуя задавала ему вопрос «зачем?». Особенно если сама наверняка знала ответ.
– На спрос. А кто спросит – тому в нос, – сказал Эдя.
Он часто повторял эту расхожую детскую фразочку, когда у него заканчивались аргументы. И, как ни странно, срабатывало.
Каждый склонен видеть в мире свое отражение.
Уставшему человеку все кажутся уставшими. Больному – больными. Проигравшему – проигравшими.
«Книга Света»
Рано утром в дверях замаячила пришибленная пластилиновая физиономия Тухломона.
– Ах-ах-ах, Дафочка! Как твое здоровьице? – спросил он гнусящим голосом существа, у которого болят все зубы.
– С чего вдруг такая забота? – спросила Даф, подозревая подвох.
Тухломон ужом завертелся перед ее кроватью. Зацепил стул, на котором лежала флейта, уронил его, заохал, закрутился.
Упавшую флейту, однако, поднять не рискнул, хотя и склонился над ней, шевеля клейкими пальчиками.
– Ну как же, Дафочка! С каждым днем ты все больше становишься человеком, а люди они, вить, имеют тенденцию болеть и дохнуть... – просюсюкал он.
– Спасибо, что напомнил. А теперь пошел отсюда, – сказала Даф. Она уже усвоила, что с комиссионерами можно не церемониться.
От «спасибо» Тухломона передернуло, точно сквозь него пропустили ток.
