– Погоди, как «последнего сына»? Неужели Олег погиб?
– Да жив, куда он денется. Заблудился в трех соснах и вдобавок подхватил тропическую болезнь. Но уже идет на поправку.
– Тогда почему ты сказал, что Михаил – последний сын?
– Ты слишком любопытен для благородного мстителя, но, так и быть, я отвечу на твой вопрос. У меня давно закрадывались подозрения, слишком уж Олег отличался от старших братьев. И когда Владимир Иванович приказал провести генетическую экспертизу, я под шумок проверил Олега. Результат оказался отрицательный.
С анализами на руках я пошел к Веронике и пригрозил, что, если она мне все не расскажет, я сообщу ее мужу. Вероника испугалась и поведала мне замечательную историю о том, как хитроумная женщина способна обвести вокруг пальца своего мужа и бдительных охранников. Правда, ее роман длился недолго, Вероника навсегда порвала с любовником вскоре после того, как забеременела. Решила не рисковать. Так что у нее осталось два сына, а у Драгуна – один. И я вынужден отдать его в твои руки.
Иди и поступай так, как считаешь нужным!
Михаил крепко спал. Комбат зажег свет и рывком сбросил одеяло. Драгун сонно открыл глаза. Увидев незнакомого человека, он испуганно вздрогнул и открыл рот. Сильный удар в зародыше подавил крик.
– Если жить надоело, попробуй еще раз. Но я не советую. Как ты думаешь, человеку, сумевшему незаметно пробраться в особняк, будет трудно без лишнего шума сломать тебе шею?
– Кто вы такой? – дрожащими губами произнес Михаил.
– Твой прокурор, судья и адвокат.
Как прокурор я требую смерти за организацию убийств своих братьев. Но как адвокат готов к снисхождению, если ты немедленно отдашь мне завещание.
– Его здесь нет, – сказал Драгун.
– Тогда готовься к смерти!
– Нет, постойте! Я вас обманул! Оно тут, в сейфе.
– Открывай, только без резких движений… Вот, хорошо… давай его сюда.
Рублев прочитал завещание, затем щелкнул зажигалкой, поднес ее к документу:
– Захотелось мне немного побыть оракулом, предсказателем типа Ванги.
Только зрячим и мужиком. И вот что я скажу тебе, Мишутка. Ждет тебя жизнь тоскливая и безрадостная на шее твоей матери. Ведь тебя не научили зарабатывать деньги, ты умеешь только ими швыряться. А швыряться уже нечем. И никакая приличная женщина на такого косорукого урода не позарится. Будешь стрелять у матери деньги, чтобы удовлетворить свою похоть. Или попытаешься взять силой, за что угодишь в тюрьму. Поэтому не думай, что я отнесся к тебе великодушно.
