Механизм пространства

Лужа крови, въевшаяся в половицы, комната, где произошло убийство; гобелен, изображающий некое событие… Искусственный же маяк создается злоумышленником с целью наведения призрака на врага. В обоих случаях уничтожьте маяк – и привидение сгинет. От идеи маяка я отказался, видя реакцию призрака на поляризацию света, исходящего от него. Не сразу, но мы добились временного расточения.

– Это указало вам на… э-э… на то, что моя мать жива?

– Нет. Это указало мне на отсутствие маяков. Если, конечно, не считать маяком вашу дочь, – Эрстед нахмурился, вспомнив, в каком жалком состоянии он оставил леди Анну.

 – Уверен, переберись она к вам или, скажем, в гостиницу – призрак последует за ней. Вы обратили внимание, когда произошло расточение?

– Когда ваша радуга упала на Анну?

– Именно. Говоря языком физики, когда я замкнул цепь. Герр Ротшильд, призрак вашей матери – вообще не призрак. Это часть магнетического флюида, принадлежащего живому человеку. Скажите, ваша мать сейчас в своем рассудке?

– Нет, – херес или душевное потрясение, но способность Натана обижаться притупилась.

 – Мне пишут, что мама живет в своем собственном мире. Ей кажется, будто она переехала к Анне, или Анна переехала к ней. Мама не видит здесь большой разницы.

В волнении Эрстед вскочил, меряя шагами библиотеку. Он был ровесником банкира, но выглядел гораздо моложе. Грива вьющихся волос, широкие плечи, порывистость движений – полковник готовился вести солдат в атаку, шагая перед строем.

– Я так и думал! Вам известно устройство телеграфа? Оптический телеграф Шаппа, электрический – Зоммеринга… Впрочем, неважно.

Флюид, герр Ротшильд, распространяется в эфире с удивительной быстротой. Представьте, что некая часть вашей матушки, когда пожелает, может возникнуть рядом с внучкой. Обе женщины страдают от этого, но одна не в силах понять, что загоняет себя в гроб такими путешествиями. Поэт сказал бы, что любовь не знает расстояний и страха смерти. Физик выразился бы иначе. Я же скажу, что готов принять вызов. У нас есть два варианта действий.

– Мы можем дождаться смерти вашей матушки. И потом уже бороться с настоящим призраком. Это жестоко, я понимаю. Поэтому я решил остановиться на втором, более сложном методе.

Натан, почувствовавший себя матереубийцей, едва не кинулся благодарить датчанина. С трудом сдержав порыв, он ограничился вопросом:

– С чего вы начнете, герр Эрстед?

– Как я уже говорил, с сеанса, который восстановит нервический баланс леди Анны.