Механизм пространства

История оперирует масштабом и целью, как хирург, не смущаясь брызгами крови на фартуке. Микроскоп – не наш инструмент.

– Хирург – не мясник, герр Чжоу. Впрочем, оставим спор до лучших времен. Давайте-ка займемся вашим мальчиком…

Минут на десять в харчевне воцарилась тишина. Никто не заглядывал с набережной внутрь, матушка Кло оставалась на кухне. Прислуга сплетничала на заднем дворе. Нахмурив брови, сощурившись, будто ему в лицо бил сильный ветер, Эминент сидел неподвижно, как статуя. Китаец ждал с терпением Будды.

Не происходило ровным счетом ничего, если не обращать внимания на кальвадос в стакане барона – напиток бурлил, как при кипении, распространяя запах абрикосовой косточки.

Прядь волос, пуговица и портрет старика дрожали, словно лежали на подносе, который держит рука дряхлого лакея. Мало-помалу они превращались в то, чем были изначально – в куски бумаги. Наконец бумага вспыхнула, обратясь в горстку пепла, и сизые хлопья разлетелись по харчевне.

Эминент открыл глаза – белые, слепые.

– Почему вас интересует этот мальчик, герр Чжоу?

– Века и миллионы, – повторил китаец, наклонясь вперед. – У меня было видение. Если у конца света есть имя, оно соответствует имени этого ребенка.

– Ну да, конечно. Родилось дитя, и пророчество гласит, что в нем – гибель мира… Вечная сказка о божественном младенце и царе Ироде. Рад вас успокоить, герр Чжоу. Из мальчика не вырастет ничего путного. Я видел далеко не все, но и обрывков достаточно, чтобы сделать правильные выводы.

Нам незачем становиться Иродами. Ваш мальчик – нищий философ с завиральными идейками. Библиотекарь, потешный борец с авторским правом – оно якобы противоречит делу просвещения. Дескать, где, как не в библиотеках, происходит общение с великими предками?!

– Не вижу здесь ничего смешного, герр Эминент!

– Это потому, что вы оперируете миллионами, не замечая единиц. Такой взгляд на мир вредит здоровому чувству юмора. Давайте лучше я расскажу вам, как умрет ваш мальчик.

Всю жизнь он проживет аскетом. Спать будет на жестком сундуке без подушки, три-четыре часа в день. Ходить станет исключительно пешком, и даже зимой откажется от приобретения пальто. Но однажды друзья, обеспокоенные жестокими декабрьскими морозами, уговорят его надеть шубу и поехать в экипаже. В итоге мальчик подхватит воспаление легких и отойдет в мир иной. Право слово, если я захочу убить кого-нибудь, я подошлю к нему друзей с добрыми советами.