Механизм пространства

Тот не спешил вернуть костру его добычу, радуясь возможности отвлечься от противной работы.

– А вот еще, – детина выдрал лист из альбома, обшитого кожей, и сунул его приятному, интересующемуся наукой, а главное, не боящемуся холеры господину. – Не желаете взглянуть? Еще пять франков, и хоть все перечитайте…

Бросив факельщику монету, Эминент взял лист. Две трети пространства занимали какие-то чертежи. В нижнем углу чернели краткие заметки. Беглый, неразборчивый почерк:

– Намудрили! – детина стал читать из альбома вслух.

 – «Затраты на сжат. – чрезмерны! Уменьш. давл. в цил.? Увелич. температуру? „Газовое масло“ вместо угля? – надо думать…» Чушь, право слово! Что тут думать?

– Хуже, – возразил Эминент. – Если бы просто чушь…

– Вы что-нибудь поняли, сударь?

– Нет. Я ничего не понял. Сожгите это, прошу вас. Еще заразится кто-нибудь…

– Вы же сказали, что не боитесь заразы!

– Я – не боюсь. Но таких, как я, мало.

Сообразив, что больше не получит ни гроша, факельщик вернулся к работе.

Гудело пламя. Трескалось и распадалось гибнущее дерево. Бумага становилась пеплом. Одна за другой таяли, угодив в огонь, снежинки Механизма Времени. Барон фон Книгге не торопился – ждал, надгробным обелиском застыв у особняка, задыхающегося в дыму. За спиной Эминента молчали его спутники. Мшистым утесом сгорбился великан Ури; чертиком внутри табакерки-сюрприза замер рыжий Бейтс.

Поодаль, у фонарного столба, скучал генерал Чжоу.

Заветный 451-й градус по шкале Даниэля Фаренгейта давно был достигнут.

Пламя с жадностью пожирало имущество покойного инженера – и творения его разума. Рукописи горели. Устав ждать, Бейтс деликатно кашлянул:

– Сэр! Мы должны досмотреть водевильчик до конца? Goddamit! Признаться, французишки не балуют разнообразием. Или мы чего-то ждем?

Ури тяжело вздохнул.

– Кого-то, – не оборачиваясь, бросил Эминент. – Чтобы после огня не прибегать к извести. И, прошу вас, больше почтения, дядюшка Бенджамен! Мы хороним целый мир.

– Как скажете, сэр.

Д-дверь, целый мир, подумать только!

Мошенник принял строевую стойку, словно по команде «На флаг!». Это вышло у него так неуклюже, что даже Ури с неодобрением засопел. Черная, пронизанная сполохами пожаров ночь надвигалась на обреченный город, оставляя его наедине с Хозяйкой-Смертью. Эминент ждал – безмолвно, терпеливо.

Но вот раздался топот копыт и стук колес.

Карета остановилась на соседней улице. Прозвучали легкие, торопливые шаги.